Когда читаешь «киевскую» прозу М. Булгакова, то понимаешь, что их ужас и абсурд мы прежде воспринимали вчуже – в уже относительно благополучное советское время 1970—1980-х, поскольку описываемое мастером виделось вроде далеко, не с нами, как на старинной картине. Но уже в период оранжевого безвременья, когда ненависть на Украине стала внятно хлестать то отсюда, то оттуда, когда стала ощущаться питаемая различными политическими силами гражданская война в умах, уже легко верилось, что при малейшем дуновении, при усугублении, к примеру, экономических, бытовых нестроений, маятник мгновенно может качнуться к резне и погромам. Что и произошло в 2014 г. Мы все так и не смогли правильно усвоить гоголевские и булгаковские уроки и пророчества.
Киевский русский оранжизм – явление причудливое. Порою кажется, что при каком-нибудь ином историческом раскладе киевская среда оранжистов вполне могла бы служить проводником отнюдь не изоляционистских, но даже имперских идей. Уже сам по себе пёстрый этнический состав среды дает типично имперскую картину: наряду с русскими – евреи, поляки, армяне и… украинцы. А язык родной (и притом – никем не навязанный, впитанный с молоком матери) у всех один. Русский. Да и фундамент духовной самоидентификации общий – русская культура. Три десятилетия назад эта среда состояла из людей в большей или меньшей степени просвещённых – эмэнэсов и ИТРов, доцентов и профессоров, писателей и режиссёров, художников и музыкантов.
Почему же в эпоху перестройки люди рассматриваемой среды вдруг стали такими ярыми «патриотами» Украины? (Понимаем под «патриотизмом» нынешний хуторянский взгляд на Большую Родину.) Каковы истоки и причины процветания оранжистских настроений в среде русскоязычных киевлян?
Во-первых, контингент киевлян существенно изменился. Благодаря исходу многих даровитых нонконформистов в Москву и Питер, а также еврейской эмиграции освободилось пространство, заполнившееся совсем иными людьми.
Вот и поехали предприимчивые, целеустремлённые выходцы из западноукраинских городов и восточноукраинских сёл – в Киев. А по мере того как укреплялись их вес и влияние в столичной среде, многие коренные киевляне (вынужденные контактировать с ними хотя бы по работе) постепенно приобщались к их образу мыслей, их системе ценностей. К концу 1980-х статистическое соотношение коренных киевлян и приезжих было достаточным для благоприятствования таким процессам.
Во-вторых, существенной предпосылкой «украинизации» сознания киевлян явилась проблема Чернобыля. После аварии на АЭС 1986 г. от «чернобыльского страха» произросло убеждение, что все беды – от чрезмерного диктата Политбюро и КГБ; если разрушить советскую империю, то этот диктат будет автоматически ликвидирован; соответственно и различные опасности (в том числе экологические) сойдут на нет.
И – самое главное, в-третьих. На рубеже 1980—1990-х с внушительной силой проявили себя глобальные идейные поветрия. Альтернативой «совку» для большинства граждан колеблющейся империи как раз и явилась та самая неправильно понятая либеральная идея. Не отрезвили таких киевлян ни провальные результаты российского ельцинско-гайдаровского эксперимента 1990-х, ни судьбы многих стран третьего мира, уже веками пребывающих во временной, по «либеральному» мнению, стадии «дикого капитализма». В итоге подобные настроения волей-неволей толкнули таких киевлян в объятия украинской идеи, когда СССР рухнул и началась эпоха «нэзалэжности». Тут-то и проявились в полной мере три существенные и выразительные социально-психологические особенности русскоязычного Киева, ключевые для атмосферы будущего: готовность к отказу от изначальных духовных и культурных устоев в угоду сиюминутной политической целесообразности.
И хотя уже к середине 1990-х тот факт, что украинская власть взяла твёрдый курс на национализм, сомнения ни у кого не вызывал (президентом страны, между прочим, тогда был как раз Кучма, позднее столь ненавистный оранжистам), а в определённых кругах киевской общественности возникла потребность сформировать альтернативу настораживающим тенденциям, выразить иную точку зрения на животрепещущие для страны проблемы, например о том, что своими действиями власть хоронит проект мультикультурной Украины, способной обеспечить равенство возможностей для украино- и русскоязычного населения, о том, что новое законодательство, препятствующее получению образования на русском языке, перекрывает тем самым путь к профессиональной, творческой, духовной реализации для значительной части граждан страны, в Киеве и многие абсолютно русскоязычные господа стали нередко публично заявлять, что украинская культура «нам ближе».
