— Не знаю, как и что… Знаю, что этот Тони для меня непонятный человек. В большом авторитете среди своих земляков, да и чужих тоже, на первом курсе был председателем своего землячества, но через год ушел с этого выборного поста. Его называют «француз», и это соответствует ему, да и в разговорах он уверенно говорит, что будет работать в Париже. Защитит диплом, потом диссертацию и поедет не в свою черную Африку, а прямиком в Париж.
— Ну, это мечты каждого студента из Африки. Кто-то мечтает в Париж, кто-то в Лондон, кто-то в Рим. Это понятно. Ты мне скажи лучше, если знаешь, в каких мероприятиях за последние два-три месяца он участвовал.
Вернувшись в управление, капитан Разгоняев подготовил отчет о встрече со своим новым агентом и его близком контакте со студентом из Сенегала Тони Сиссе. Доложившись Быстрову, он, к своему удивлению, узнал все те подробности, которые сегодня прозвучали от приезжей москвички, Доры Георгиевны. Такого крутого поворота он не ожидал.
— Это надо же! Специальное подразделение разведки Франции! Мастера тайных операций! Нам повезло, что этот Кротов вошел в контакт с ним. — Василий Разгоняев покрутил головой и ожидающе посмотрел на Быстрова. — Какие будут установки?
— Да ничего особенного. Пусть твой агент работает с источником и добывает подробную информацию. Мы выделим ему средства для более тесного контакта. Их совместный ужин, как написано в вашем отчете, стоил примерно рублей 60 или даже больше! Давайте ему из нашего агентурного фонда понемногу и берите расписки. Пусть пьянствуют, глядишь, и проскочит что-нибудь важное, когда язык развязан. Санкцию вы получите! — Быстров сказал это и хотел было добавить, чтобы общались они на русском языке, но передумал.
— Какой псевдоним ему присвоим? — Разгоняев приготовился записать в своей рабочей тетради.
— Ну, а как сами-то думаете?
Василий потеребил пальцами свой нос уточкой, провел задумчиво пальцами и сказал:
— Бонза.
— Псевдоним слишком близко расположен к действительной должности агента, хотя «комсюк» — это не Бонза. Ладно, принимается. Нашу конспиративную квартиру использовать не будем, рановато для этого агента, да и пока неясно, что он может принести в клюве. Используйте, как вы правильно определились, нашу комнату на проходной.
— Так точно! Завтра у меня там в 9.30 работа с ним.
Сентябрь 1977 года. Краевой центр. Конспиративная комната УКГБ. Встретившись, как и договорились у центральной проходной «КБхимпром», они вместе поднялись по ступенькам, внутри свернули в коридор, рядом с будками вахтеров, в самый его конец, к двери, выкрашенной в коричневый цвет, без номера и без таблички. Разгоняев достал ключ с биркой, и они вошли внутрь просторной комнаты. Почти все пространство занимали, выстроившись в ряд, узкие металлические стойки до потолка с электро-механической начинкой, проводами и реле, которые журчали, позванивали, шлепали, пощелкивали и подгуживали. В дальнем углу стоял стол и три стула.
— Тут что, на троих соображают? — с издевкой спросил Геннадий, обернувшись к Василию, который уже присел за стол и закуривал сигарету.
— Проходи вот сюда к столу и садись. Это служебное помещение «КБ», мы используем его для конспиративных встреч. — Разгоняев достал из портфеля листы чистой бумаги. — Давай рассказывай все по порядку, следи за деталями, они очень важны.
Кротов залез во внутренний карман пиджака и достал несколько листков отпечатанных на машинке.
— У меня все готово! — и положил перед Василием. Тот пальцем сдвинул листки, открыл последнюю страницу и глянул на подпись.
— Нет, Геннадий, так никогда не будем делать. Никогда ничего не пишешь без меня, вначале подробный рассказ, потом пишем, и ты отдаешь мне из рук в руки. Только так.
Кротов кивнул, внутри у него похолодело, и он изменился лицом, да так, что Василий спросил:
— Что случилось? Не нравится такая процедура?
— Нет, — слабо отозвался Кротов, — все правильно!
Вчера, сразу же после ухода Василия, он сел за пишущую машинку и отпечатал детальный отчет, а перед уходом домой вдруг позвонил Тони и попросил разрешения приехать к нему.
Его до сих пор потряхивало при воспоминании, как вчера, после скромного ужина с двумя бутылками красного алжирского вина по 2 руб. 20 коп., которые принес с собой его новый знакомый Тони, разрешил ему переночевать. Эти отпечатанные на машинке листки лежали под книжными полками, в тумбе. Лежали сверху, на каких-то папках, ничем не прикрытые, только деревянные дверцы закрывали их. Геннадий положил их туда, чтобы утром подхватить и идти на встречу. Утром, когда Кротов вошел в комнату и вдруг вспомнил, что вчера вечером почти открыто оставил этот злополучный отчет, его словно ударило током.
Однако Тони Сиссе спокойно сидел за столом и читал свои конспекты лекций перед семинаром. Кротов пытливо посмотрел на него, предложил выпить кофе и, не замечая никакого изменения в его поведении, ушел готовить.
