Сиссе ушел первым, ему было близко до здания филологического факультета университета, где в восемь тридцать у него была первая пара, а Геннадий, сразу же после его ухода, бросился к тумбе, открыл ее и стал внимательно смотреть, вспоминая, как он вчера положил эти листки с отчетом для Василия. Все лежало так, как он вчера и положил, однако неуверенность осталась. Тони мог, просматривая книги, залезть в тумбу и найти этот отчет. Он слышал, засыпая, из соседней комнаты, как тот ходил по комнате, потом скрипело кресло у письменного стола, а когда свет погас у него, он уже и не знал, потому что быстро заснул. Рассчитывать на благородство или воспитанность было нельзя, но изменений в его поведении тогда, в это утро, так и не было, или тот мастерски их скрывал.
Василий читал текст, переспрашивая некоторые детали, потом оторвал нижнюю часть с подписью Геннадия, положил перед ним чистые листы бумаги и сказал:
— Вначале ты дашь подписку о сотрудничестве и неразглашении.
— Но я же писал Сергею.
— Это в его отдел, и она уже в архиве. Надо для нас, для контрразведки написать.
— А псевдоним, тот, который мне придумал Сергей?
— Если понравился, оставим, но лучше новый. Как тебе Бонза? Пиши, текст ты помнишь? Подпишись новым псевдонимом. Лады?
Василий перечитал документ о сотрудничестве, положил в свою папку на молнии, туда же тот самый злополучный отчет.
— Так, с этим все. Поздравляю! Ты давай перепиши этот свой отчет. Только вот здесь и вот здесь надо изменить. Не делай свои предположения, а просто описывай место, событие, разговор, если память хорошая, подетальней, а если не помнишь, то вписывай главную мысль, суть. Без своих выводов! — Дождавшись, пока Кротов перепишет, он забрал листы бумаги, положил их к себе и встал. — Теперь расходимся, ты вперед, я потом. Встреча по звонку.
Вернувшись в управление, Василий Разгоняев сел писать рапорт об агентурной встрече с Бонзой. Кротова он хорошо понял сразу, с первой же встречи. Свои мысли по его поводу он кратко изложил в отчете и уже собирался закинуть в сейф, как открылась дверь и вошел Быстров с неизвестной женщиной.
— Здравствуйте, товарищ Разгоняев! Полковник Каштан хочет поприсутствовать! Не возражаете? — Павел Семенович подошел к окну, взял стул и подставил к столу, жестом пригласив сесть. — Василий, вы садитесь, Дора Георгиевна из Москвы, и у нее особый интерес. Итак, у вас сегодня прошла встреча?
— Да, Павел Семенович! Мы провели первую подробную. Вот у меня уже готов рапорт.
С этими словами он достал папку, которую уже хотел было положить в сейф, и протянул ее Быстрову. Тот взял ее, но ничего просматривать не стал, а присел сам рядом с женщиной.
— Каково ваше мнение об этом человеке? Что он смог уже рассказать вам? Изложите в устной форме! — красивым, хорошо поставленным голосом проговорила Каштан и приготовилась слушать.
Василий, малоразговорчивый по своей натуре, поднапрягся и начал свой рассказ о Тони со слов Кротова.
— Неплохо! Нам интересны такие подробности. Просто хорошо! — с удовольствием, ставя ударение на слове «хорошо», сказала после рассказа Каштан.
— Вот что, Василий! Продолжайте работать с Бонзой, деньги мы выделим на его расходы! Постарайтесь, чтобы они почаще и побольше общались, ну, и вы не упускайте моменты, когда вешать технику на этого Бонзу.
Разгоняев хотел было сказать, что вряд ли так просто согласится Кротов одевать микрофон с проволочным спецмагнитофоном «Лист», но передумал и решил позже, без этой московской дамы, поговорить с Павлом Семеновичем о том, как лучше подойти с таким деликатным вопросом к Бонзе.
Сентябрь 1977 года. Краевое УКГБ. В Управлении Краевого КГБ словно взорвалась бомба, когда были получены агентурные сведения о контакте стажерки из ФРГ с партийным работником. Должность и учреждение пока были неизвестны. Эта информация поступила от ее соседки по общежитию, агента Утес, которая высидела почти три часа в вестибюле общежития, дожидаясь ее вечером. Перекинувшись несколькими фразами о погоде, о делах на факультете, стажерка вдруг неожиданно сказала, что сегодня вместе со своим новым другом, студентом филфака, заходила в гости к партийному функционеру, как она выразилась. Там они долго сидели, выпивали, слушали хорошую музыку, и вот только что она вернулась от него.
— Ну и как тебе этот партиец? — спросила Утес, этим вопросом пытаясь определить, кто же он, этот функционер.
