— Надолго? — Саблин закрыл свой кейс и повернулся к капитану: — У меня времени мало.
— Ненадолго, постоите, потом подпишите протокол, и все! — капитан усмехнулся и легким, привычным жестом потянул его за локоть.
Они прошли по коридору в комнату, где уже было два человека. Саблина поставили рядом с ними. Через несколько минут в комнату завели Ищенко и, перетасовав всех стоящих в ряд людей, предложили сесть на стулья вдоль стенки. Зашли еще мужчина и женщина, вроде как понятые, встали поодаль, капитан сел за письменный стол, разложил перед собой бумаги и крикнул:
— Пригласите свидетеля! — Дверь открылась, и милиционер завел в комнату пожилую женщину, которая как бы видела сцену потасовки во дворе. Однако опознать никого она не смогла, на этом все и закончилось. Подписав протоколы, Саблин вышел из отделения милиции.
Во дворе райотдела участковый, увидев его, попрощался со своим собеседником и пошел навстречу.
— Ну, вот и все, такие дела! Ловко вы попали под подставного, так, словно сами все и подготовили. Да я понимаю, так надо! — Он засмеялся, хитро прищурив глаза.
Влад недовольно поморщился и, не надеясь, что тот поверит ему, все же сказал:
— Ну, это вы напрасно так думаете, ничего не готовилось, да и участие в следственных действиях мне не с руки. Так что не выдумывайте себе ничего такого.
Он заметил, что из дверей вышел Скрипников в сопровождении комендантского патруля, не глядя ни на кого, скрылся за воротами райотдела, а через некоторое время появился Ищенко, прихрамывая на поврежденную ногу. Разгоняев попрощался с участковым и двинулся к воротам, там они и встретились.
— Ну что, подставной, захомутала тебя мусарня? — он дружелюбно улыбнулся. — Валера! — представился он и протянул руку.
— Влад! — ответил Саблин и пожал протянутую руку. — Да вот, забежал на минуту в паспортный стол, а проторчал целый час. И на перерыв нарвался, паспортистка будет, сказали, теперь только завтра. Неудачный мой визит сюда.
— Не переживай, это с виду так, а что на самом деле, узнаешь потом, по жизни. Ничего так просто не бывает. Это я тебе скажу точно, будь уверен. Сам откуда будешь?
— Работал в «ящике». Не здесь, в Воронеже. Вот буду переводиться сюда, на «КБхимпром».
— А что за профессия у тебя? — спросил Валера, внутренне напрягшись, такого фарта он не ожидал.
— Математик! Прикладник! — Влад начал понимать, что дальше легендироваться нельзя, и начал прощаться. — Ну, приятно было познакомиться, я пойду.
— Слышь, Влад, вот мой телефон здесь, я тоже проезжий в этом городе, а вот телефон в Питере, там я живу. Давай, звони! Встретимся.
— Да я обитаю у двоюродной тетки, а у нее телефона нет, да и не устроился пока еще.
— Да ничего, у тебя есть мой, и, как сказал, звони, хоть просто так. Может, будем полезны друг другу, ты мне, а я тебе пригожусь. За добро надо платить добром. Как сегодня! Звякни мне завтра! Есть тема! — он скупо улыбнулся и пошел к остановке автобуса.
Вернувшись в управление, Саблин подготовил отчет и поднялся в кабинет Быстрова, тот внимательно слушал, теребя развернутую на столе местную газету.
— Мне пришлось на месте залегендироваться, сказал, что устраиваюсь на «КБхимпром». Приезжий. — Саблин замолк и положил рапорт на стол к Быстрову. Тот придвинул его к себе, пробежал глазами, положил в папку.
— Ладно, потом посмотрим на этот контакт, не было у нас пока таких объектов, во всяком случае, в моей жизни. Подумаем и решим. Исчезать, конечно, нельзя. Поэтому вы дня через два позвоните ему, подтвердите себя и скажете, что уезжаете, а когда вернетесь, не знаете, все, дескать, зависит от отдела кадров и особистов. Полегче, недружелюбней, но и не навязчиво, а так, слегка закрепляя отношения. — Павел Семенович выбил пальцами дробь на крышке письменного стола, еще, мысленно прикидывая, посмотрел на него: — Этот эпизод в нашу операцию не вписывается, но, кто знает, где и когда это всплывет. Итак, разработку Скрипниковой не прекращаем, сестру с мужем и ленинградца фиксируем.
Разгоняев вошел к Быстрову хмурый и сильно озабоченный, положил на стол отчет встречи с Кротовым:
— Он что-то недоговорил мне сегодня, Павел Семенович, я это хорошо почувствовал. И еще вот что, по-моему, Бонза перестал мне все говорить до конца. Раньше, в самом начале, он подробно и обстоятельно все выкладывал, а теперь говорит взвешенно, контролирует каждое слово. У него появилась другая линия поведения, он скрывает от нас какие-то моменты, недоговаривает. — Разгоняев старательно подбирал слова, видя заинтересованность Быстрова.
— Ну, и что сами думаете по этому поводу? — переспросил Быстров, в голове прозвучало то, что он хотел услышать, поэтому прервал себя: — Ладно, товарищ капитан, продолжайте работать этот вопрос и незамедлительно готовьте мне полные отчеты, теперь важно ничего не упустить. — Быстров начал догадываться об истинных планах Бонзы, пока еще смутно прочерченных.
На пороге Разгоняев остановился и спросил:
