— Я вот тут прикидываю варианты. Эта передача оперативной информации, словно карьерное предупреждение для первого секретаря горкома комсомола, я уже посмотрел его. Фигура неприятная, носом землю пашет, выбиться хочет. Характеризуется нехорошо, мелочный, жестокий, властный, в смысле, самодур, и недалекий. Был активным членом комсомольского оперотряда, стал его командиром, потом, как бы случайно, женился на дочери заворготделом горкома партии. После этого быстро пошел в гору и за два года стал первым в городской комсомольской организации, ну, а тесть вышел в секретари крайкома. Нельзя нам брать их в разработку, смотреть связи тестя. Запрещено… — Быстров остановился, а генерал вопросительно посмотрел на Дору Георгиевну.
— Проводите негласную проверку у себя. Под угрозой вся операция. Мы не можем рисковать из-за таких позорных вопросов, — она, не изменяя тональности в голосе, добавила: — Если эта сволочь получает закрытую оперативную информацию, значит, связи крепкие. Вы должны найти, а если не найдете в эти два-три дня, будем убирать из города и того, и того.
— Так и решим! — Генерал махнул рукой, заканчивая встречу.
Спустившись к себе после малоприятного разговора в кабинете у генерала, Быстров достал из сейфа тонкую папку с названием «Ветрогон», прочитал несколько листков, которые там лежали, и вызвал Эдуарда Пивоварова, лейтенанта из его отдела. Требовательно, взяв рабочую тетрадь, начал пролистывать.
— У вас университет, в том числе? — просматривая записи, спросил Павел Семенович. — Если вы занимаетесь контрразведывательным обеспечением своего объекта, то почему так получилось, что за время пребывания здесь у нас, по группам объектов нашего профиля, мы от вас не получили и не получаем никакой информации о них. Я просмотрел все ваши рапорты за этот промежуток времени, сейчас вот смотрю вашу рабочую тетрадь и ничего не нахожу полезного об аспирантах-стажерах из Франции, то же самое касается студентки-стажерки из ФРГ, студента из Африки с филфака, бывшего главы землячества. У вас все тишь да благодать, все танцуют и смеются. Я не вижу вашей работы.
— Павел Семенович, у меня очерчен…
— Обращайтесь к старшему по званию, как положено! — пристально глядя на Эдика, сказал Быстров.
— Товарищ полковник! Прошу извинить! — обреченно начал Пивоваров. — У меня очерчен круг, границы университета, дальше я не могу заходить, сами понимаете, а там ничего существенного не происходит.
— Не происходит, вы говорите? А с какой стати, позвольте вас спросить, делаются такие выводы, если не копать, то поле будет ровным и гладким, вы, полевой оперативник, а у вас — целина. Вот скажите мне, пожалуйста, какое мнение на кафедре по поводу диссертации этой пары аспирантов из Франции? Как продвигается подготовка этой диссертации? Что высказывает научный руководитель этой работы? Что делают сами диссертанты? Где они работают, где собирают необходимый материал? А скажите мне, какое название темы этой их научной работы?
Пивоваров покрылся потом, потом ему стало жарко и душно, продолжая стоять, он почувствовал, как ослабли ноги, а полковник не пригласил его присесть.
— Понимаете, товарищ полковник, ну разве дело в названии диссертации или во мнении научного руководителя? Моя задача в выявлении негативных моментов…
— Вы что, уже перешли в «пятку», занимаетесь политическим сыском? Почему же я ничего об этом не знаю? — перебил его Быстров. — Вы к нам пришли из лесотехнического института, из комсомола, окончили высшие курсы, получили звание лейтенанта, и вас рекомендовали в мой отдел. Рекомендовал секретарь нашего парткома. Думаю, он ошибся отделом, вам бы политическим сыском заниматься, прищучивать инакомыслие, ловить инакодумцев, пресекать негативные явления. Вы же пришли в отдел контрразведки, где надо думать иначе, глубже, тоньше и шире, понимать всю картину, а вы только несете мне тут про свой негатив, а ваши контрольные организации — самая что ни на есть нужная работа для опера, наиболее перспективное направление в контрразведке. Не хватает опыта? Тогда можно подобрать что-нибудь попроще для вас.
Пивоваров оглянулся на окно кабинета, на лице появилась гримаса отчаяния.
— Товарищ полковник! Виноват, не до конца понял свои задачи, не справился! — тихо, неразборчиво пробормотал он, в голове вертелась только одна мысль, что рушились все его планы, карьера.
Быстрову начали поступать сигналы о странной, если не сказать, недопустимой форме работы на объектах Пивоварова, однако фактического материала не было. Его дядя, секретарь Крайкома КПСС, был на короткой ноге с секретарем парткома управления, и Павел Семенович еще давно, как только появились первые сигналы, опасаясь входить в конфликт, не имея ничего на руках, терпел и ждал подходящего стечения обстоятельств, чтобы раз и навсегда «вылечить» парня самостоятельно.
