— Если вы поняли свои задачи, как говорится, не прошло и года, то, пожалуйста, приступайте к исполнению. Мы все здесь «многостаночники»! Сами занимаемся и установкой, наблюдением, подбором агентуры, сами ставим технические средства, в одиночестве добываем полезные данные. Доложите мне в установленной форме по готовности. Все. Можете быть свободны! — И, повернувшись к Пивоварову спиной, пошел к письменному столу. Потом, вдруг резко повернувшись, сказал:
— Задержитесь! Еще вот что, напишите мне докладную о том, когда, как и о чем вы информировали своего дядю, секретаря Крайкома КПСС. — Быстров увидел, как заметались глаза у Пивоварова, как он мгновенно осунулся лицом.
Быстров понял, что его с генералом предположения оказались верными, и продолжил:
— Я также действую в рамках, которые очертила наша партия в своих взаимоотношениях с нами, своим передовым отрядом, однако в законе написано, что взаимодействие и информация включают в себя все, за исключением оперативной работы, а вы поставили в известность своего дядю об оперативных разработках, выдали наши оперативно-установочные планы. По нашему внутреннему уставу это равносильно выдаче государственных секретов, засвечивая оперативные разработки, а в общем понятии, если говорить о частностях, вынося наружу такого рода информацию, вы подвергаете опасности жизнь и судьбу разрабатываемых объектов, а это уже недопустимо просто из человеческих, моральных категорий. Как можно вот так, просто, за обедом или ужином у дяди, «сдавать» людей, не испытывая при этом никаких угрызений совести, не говоря уже об этических нормах. Вот теперь идите.
«Они для него просто абстрактные величины, а не люди! — подумал Быстров. — Люди со своими судьбами, проблемами, печалями, горестями, даже предательством из разных побуждений, и если мы действуем осторожно, как врачи, чтобы не навредить, то у этих, к кому пришла закрытая оперативная информация, все действия направлены только на то, чтобы заработать свои очки, свою новую карьерную ступеньку, используя секретную информацию в своих комбинациях. Пивоваров, уж не знаю, из каких побуждений, стал осведомителем своего дяди, секретаря крайкома, и тот пользует моего сотрудника. Это дело надо остановить и повернуть в нашу сторону».
Павел Семенович записал в свою рабочую тетрадь короткую установку по встрече и разговору с сотрудником, закрыл ее. Он даже не мог себе представить, какие последствия будут от всего этого, казалось бы, внутреннего дела.
Никогда еще Эдик Пивоваров не «попадал» так! Жизнь его текла, при бдительном контроле со стороны дяди, секретаря Крайкома КПСС, достаточно ровно и в нужном направлении. Поступление в институт, и тут же, как на блюдечке преподнесенная, ответственная работа в комитете ВЛКСМ, затем, опять же с подачи дяди, приглашение на работу в КГБ, поездка на учебу в «вышку» и после окончания возвращение в Край, где его уже ждало место в отделе контрразведки.
Эдик вернулся в свой кабинет, запер в сейф рабочую тетрадь. Немного посидел, перебирая бумаги, теперь уже хорошо понимая, почему так по кривой вниз ушли куда-то установившиеся поначалу в их группе оперативников дружеские отношения.
— Я на объект, вернусь часа через три-четыре! — сообщил Пивоваров соседу по кабинету, который равнодушно кивнул, подхватил кожаную папку на молнии, которую для него специально покупал в Москве его дядя, а когда вручал, с гордостью произнес: «Самое то! Кожа, молния, и в руках ощущаешь. Это тебе не портфель с ручкой для носки. Теперь ты упакован для своей работы в органах!» Дядя любил племянника, сына своей младшей сестры, у самого детей не было, поэтому все свои нерастраченные отцовские чувства перенес на Эдика, осветив ему весь служебный путь к вершинам своим высоким положением в Крае.
Пивоваров пешком прошагал несколько кварталов и вошел в главное здание университета, где размещался партком и комитет ВЛКСМ. Сегодня после разговора с Быстровым он чувствовал себя неуверенно и прохаживался в коридоре, пока не решаясь ни на какое действие.
Издалека он увидел фигуру секретаря партийного комитета университета, который, увидев Пивоварова, как-то поскучнел лицом, но поприветствовал, еще не понимая, подходить к этому чекисту или пока нельзя. Пивоваров сам двинулся навстречу и вежливо поздоровался.
— Здравствуйте, Эдуард! — удивленно протянул секретарь. — Вы здесь как, ко мне пришли или другие дела? Ладно, молчу, молчу. — Он демонстративно прикрыл ладонью рот.
— Да я-то, вообще, к вам, но не знал, свободны или нет, вот и стоял пока, тут, в коридоре.
Секретарь удивленно посмотрел на него, явно не понимая, что это случилось с их чекистом, но быстро оправился и пригласил к себе в партком.
— А что так? Как-то необычно вы собирались зайти? Что-то случилось? Хотите чаю?
— Нет, спасибо. Вот хотел поговорить, чтобы изменить наше общение, вроде поднять на новый уровень, — начал было Пивоваров говорить и остановился. Он не знал, какой уровень и что именно может предложить этому опытному доценту кафедры марксистско-ленинской философии.
