Каштан слушала внимательно, мысленно проверяя все оперативные данные, которые проходили по управлению за последние дни, однако ничего связанного с ее группой прикрытия даже близко не было. Единственный момент, который заставил ее напрячься, было временное отсутствие на службе Быстрова. Она еще уточнила у дежурного в приемной генерала, а тот ответил, что по семейным обстоятельствам Павел Семенович взял два дня перед выходными, итого на четыре дня.
— Что случилось? Жена, дети? — вкрадчиво улыбаясь, спросила Каштан.
— Да нет у него ни жены, ни детей. Говорил, что к матери поехал, крышу поправить в доме. Вроде бы так! — Широко улыбаясь, собрав морщины на худом лице, старший лейтенант был готов даже рассказать все дальше.
Дора Георгиевна кивнула и вышла из приемной, уже через минуту забыв про это, и вот теперь этот эпизод вернулся в ее памяти.
— Это он? — спросила она, достав маленькую фотографию Быстрова, которую она, как и всех высших офицеров управления, взяла из Москвы.
— Похож, но не он! — Егор, напрягаясь, смотрел на фотографию. — Скажу так, на семьдесят процентов я не уверен, что это он! Хотя улавливаю схожесть. Ну, не знаю! Это кто?
— Начальник ка-эр. Быстров Павел Семенович. С ним надо держать ухо востро. Вот его адрес, посмотрите за ним. Официально он взял короткий отпуск без содержания на два дня, уехал из города в райцентр, плюс сегодняшняя суббота и завтрашнее воскресенье. Посмотрите его! — вдруг неожиданно она перестала сомневаться. — Егор, это он! Я почему-то вот в эту секунду поняла, что это он. Неофициально, без сопровождения, но смотрит за вами. Было бы официально — я бы знала. Что же случилось?
— Имеете в виду откуда? — тихо спросил Егор.
— Да, откуда это пришло к нему? — как эхо ответила Каштан. — Хорошо, Егор, мы оттянем немного наши позиции и посмотрим на их реакцию, а потом уже более внимательно на все в целом.
Сентябрь 1977 года. Краевое УКГБ. В понедельник, во второй половине дня, Павел Семенович вошел в приемную, ответил на приветствие дежурного офицера и спросил:
— Не занят? Как бы мне получить доступ? Доложи, если не сейчас, тогда потом, но важно сегодня.
Дежурный, не связываясь по селектору, осторожно постучал в дверь, скрылся за ней и вновь показался, показывая рукой, что путь свободен.
— Здравия желаю, товарищ генерал-майор!
— Добрый день, Павел Семенович! — Генерал привстал в кресле, жестом показывая на стул по правую сторону стола, называемый внутри управления «стулом исповедальни». — Как там крыша?
— Какая крыша? Ах, да, крепкая! — нахмурив брови, Павел Семенович тряхнул головой. — Благодарю, товарищ генерал. Вот, пришел доложить о ходе проверки одной интересной информации. — Быстров сделал ударение на словах «одной», а увидев, что генерал пока его не понимает, продолжил: — Отчет в письменном виде не готовил и не думаю, что его надо иметь! А вот некоторые вопросы обсудить надо!
Генерал хорошо знал Быстрова, и эта фраза «некоторые вопросы» в его лексиконе означала высший приоритет важности. Отложил бумаги в сторону, сложил крупные руки на животе, выслушал его устный отчет, откинувшись в кресле, а когда Павел Семенович закончил, строгим тоном сказал:
— Боюсь, шо мне придется объявить выговор вам. — Генерал внимательно смотрел на Быстрова, этими словами делая паузу, стараясь осмыслить все то, что было сказано. — Вы не получили мою санкцию на активные действия. Как высший офицер управления, действовали опрометчиво, вас могли рассекретить, захватить и даже ликвидировать в конце концов, а мы ничего и не знали бы. Вы живете один, и мы бы долго, к несчастью, не имели информации. Отсюда вытекает, сами знаете шо! — сердито проговорил генерал.
— Товарищ генерал, готов понести любое наказание! Вам я предоставил короткую записку, правда, ни о чем конкретном, а у меня в сейфе я оставил подробную докладную по этому вопросу и в случае непредвиденного развития событий вы бы все знали. Вернувшись, я уничтожил мою докладную. — Быстров старался снизить напряженность, которая возникла так неожиданно. — Я получил эти два дня отгула и использовал их правильно, может быть, не совсем по уставу, но я был не до конца уверен, а поднимать волну в таком вопросе просто опасно.
— Ну, а мне хотя бы намеком? Или решили все на себя взять?
— Да, все правильно. Это моя инициатива, но за собой она ничего не влечет, может быть, пока не тянет! Дайте время, и будет ясно, как с этим быть. — Быстров понимал, что становится жарко, но слезать с горячего места было уже поздно. — Ясности маловато, и я не готов.
— Все понимаю, Павел Семенович, и формально объявляю вам устный выговор. Да и мне обидно, столько лет знаем друг друга, и не поставить меня в известность, плохо, даже как-то оскорбительно. Ну ладно, выговор вы получили, меня расстроили, шо будем делать дальше?
— За эти четыре дня мне удалось увидеть структуру группы Каштан.
— Ну, первый вопрос, а где сама Каштан? С утра не вижу и не слышу ее.
— Каштан отозвали на неделю для проведения факультатива в «вышке», думал, что вы в курсе.
