— Или вот полюбуйтесь! — с этими словами Дробышев открыл свой сейф и достал две фотографии. — Вот они, голубчики! Попали в кадр!
Быстров, не веря своим глазам, схватил фотографии и жадно впился глазами. Действительно, был случайно схвачен кадр наблюдения за объектом и слегка смазанными были запечатлены две фигуры, которые стояли на дистанции друг от друга с напряженными лицами.
— Это где? — вырвалось у Быстрова.
— Район «Мехзавода», у проходной «КБхимпром». Мы вели объект, и они тоже. Вот и вмазались в кадр. Первый раз такое за все время.
— Товарищ капитан, разрешите мне взять эти фотографии?
— Забирайте! Нам они ни к чему, а вот вам разобраться надо!
— Спасибо!
— Ну, так, а что нам делать? — Дробышев вернулся к своей больной теме.
— Да ничего особенного. Наращивать мастерство, быть изобретательным. Прихватить, чтобы припереть к стенке этих, вам не удастся, сами говорите, они как призраки! Попытайтесь получить консультацию у полковника Каштан, она работала во Франции и знает, как и что, там местные умеют. Поговорите!
— Действительно, надо бы поднабраться опыта! Спасибо за дельный совет, Павел Семенович! Посодействуйте в просьбе к ней.
— Нет, мои дорогие «Николаи Николаевичи», просьбу о лекции отправить только «по команде»! Я не могу в это дело вмешиваться.
Быстров вернулся к себе окончательно встревоженный этой, так неожиданно свалившейся информацией с иллюстрациями. Картина получилась красочной и динамичной. Он всегда любил абстрагировать некоторые вещи, доводя их до абсурда, до идиотизма, однако иногда выплывало из этого абстрагирования кое-что полезное, более приближенное к разгадке или объяснению, которое и помогало ему найти правильное направление в подчас неразрешимом вопросе.
Первые несколько дней прослушивания телефона на конспиративной квартире практически ничего не дали. Были как бы ошибочные звонки, сигнал проходил, затем звонивший вешал трубку и снова набирал номер, затем опять же прерывал соединение. По отчету, все эти «ошибочные звонки» шли с телефонов-автоматов из центра города. С самого номера никуда набора не было.
Быстров ежедневно докладывал генералу, все больше и больше распаляясь, видя его ироническую улыбку и слыша прибаутки из репертуара генерала:
— У вас, Павел Семенович, как в одесском трамвае: «Молодой человек, ви шо, не виходите?!» — «Выхожу». — «Так шо ж ви молчите?!» Ладно, ладно, — успокаивающе добавлял он, — было бы сказано, забыть успеем!
Генералу, уроженцу Одессы, пару десятков лет назад пришлось больше года работать «под легендой» в Одессе, и он с упоением иногда цитировал местный фольклор, успевая ввернуть ценные указания в свои витиевато построенные фразы.
Вот и сегодня, слушая генерала, Быстров осторожно залез во внутренний карман пиджака и медленно достал фотографии. Генерал остановился на полуслове и, как завороженный, взял их.
— Ну вот, товарищ генерал, документальное подтверждение. Это они! Группа полковника Каштан. Как мне сказал капитан Дробышев, работают экстра-классом!
Генерал засопел, рассматривая фотографии, потом бросил их к себе на стол.
— Обратно согласен! Вы, Павел Семенович, вскрыли эту тайну, теперь извольте сидеть и ждать у своей раскопанной дырки, а пока не делайте мне нервы, их есть еще, где испортить. Ну, ни одной версии прокатить не можем! — Он помолчал и вдруг неожиданно спросил: — Ну а шо наш великий Дормидонт? Вы не разговаривали с ним? Шо он говорит?
Генерал всегда попадал не в бровь, а в глаз. Быстрова всегда поражала проницательность генерала. Только вчера он говорил со своим другом и бывшим коллегой по службе здесь, в Крае, Дормидонтом Хромовым. Тот был переведен в Москву в аналитический отдел ПГУ КГБ, откуда позже был рекомендован на работу в инспекционном секторе организационного отдела Большого парткома КГБ СССР.
Этот странный разговор, инициатором которого был Хромов, ничего не прояснил для Быстрова, а, скорее, сильно напряг. Недомолвки, намеки, странные метафоры нагромоздили общий план, непонятный, недосказанный, который вызвал множество вопросов. Задавать же их, даже по ВЧ, было непредсказуемо. Он так и не сумел понять: там, в Москве, через его друга запустили пробный шар в его сторону или это личная инициатива его старого приятеля? Могло быть и так, что Дормидонт только начинает усаживаться в тему и зондирует. Этот разговор, как понял Быстров позже, анализируя каждую фразу, при недосказанности положения вещей создал пока еще зыбкую уверенность, что там, наверху, проявляют осторожную тревогу и озабоченность по какой-то неизвестной ему теме, которая развивается здесь, у них в Крае.
Докладывать генералу о своих туманных предположениях Быстров не стал, сказал только, что Хромов в порядке, интересовался обстановкой в управлении и ситуацией в Крае, но несколько слов, которые были преподнесены в виде легкого юмора, прозвучали достаточно тревожно.
— Он спросил, как работается у нас их француженке, кто кого обижает, или все в мире. — Быстров почти точно предал эти слова Хромова, потом, немного помолчав, добавил: — И еще. Сказал, что Инстанция сильно озабочена. Все!
