— Нам это не нужно, а нужен хороший результат. Вы понимаете меня? — не меняя выражения лица, обрезал помощник, потом, спохватившись, перевел разговор: — Завтра в Ленинград?
— Да, у нас хоть и не приказы, но делать по распоряжению верхних надо, хотя мы свободны, но во всем должен быть порядок. Давно нужно быть на городе, у меня итак уже косяки накопились. Надо разгребать.
— Вы будете звонить вашему другу Олегу?
— Так что, Олег будет принимать участие в этом?
— Нет, ваш Олег из другой структуры и к нашим делам никакого отношения не имеет.
— Я думаю, что свалил на него неприятности! — раздосадованно воскликнул Валера.
— Немного есть, конечно, контакт с таким, как вы, не красит высокопоставленного офицера, хорошо еще, что у него было два рапорта о том, что вы знакомы уже очень давно и поддерживаете редкие дружеские отношения. Он, как видите, ничего не скрывал, и это ему пошло в плюс.
— Вот дела! — Валера прикинул для себя эти сведения и подумал, а что было бы с ним, если бы он, как Олег, поставил в известность «верхних», что его старый друг — офицер из структур. Его бы не то чтобы «положенцем» с перспективой вскоре «короновать», а даже простым «приблатненным» не считали бы.
Ищи позвонил Олегу глубоким вечером уже из аэропорта, и, судя по его тону, тот был встревожен.
— Валер, что там у тебя стряслось? Я тебя встречал! Ты прилетел в Москву, я проверял, но куда ты делся?
— Олег, спасибо тебе за все. Не спрашивай ничего! Сейчас я уже вылетаю в Питер, извини, не дали нам свидеться, но все ничего, бог даст, может, еще и свидимся. Положение у меня стало непростое, и я не знаю, чем все это закончится. Все, прощай! — Он повесил трубку.
Олег даже догадаться не мог о том, что случилось с его другом, смутно предполагая, что Валера попал в какую-то тяжелую игру, из которой чаще всего не выбираются.
Октябрь 1977 года. Краевой центр. СССР. Вернувшись из Москвы с заданием «подвесить» французов, Каштан в тот же день, не откладывая его выполнения, приступила к подготовке. Мало получить приказ сверху, необходимо было еще легализовать его здесь, на месте, и убедить руководство Краевой госбезопасности в необходимости этой «активной разработки»[126]. Просмотрев оперативные сводки за эти два дня, что отсутствовала в Крае, она набрала номер Быстрова.
— Здравия желаю! Есть разговор. А к разговору некоторые соображения! Возьмите ДОР на «Проходчиков»! — сказала она в трубку.
— Поднимаюсь к вам! — Павел Семенович достал из сейфа папку, вышел из кабинета и пошел к лестнице.
Открывая дверь кабинета, Быстров испытывал двойственное чувство: с одной стороны, общение с коллегой, по профессионализму не уступающей ему, было интересно, атмосфера их встреч была захватывающей, с другой — теперь он точно знал, что помимо него она ведет неизвестную ему работу, а может быть, даже и операцию.
Вот здесь и начинались душевные сомнения, даже порой эмоциональные конфликты, когда Павел Семенович видел перед собой человека с двойным дном. Цели Каштан оставались непонятными.
Павел Семенович вошел в кабинет. Слегка замешкавшись с дверью (ковровая дорожка попала в щель, и дверь не захлопывалась), ему пришлось маневрировать по центру комнаты, поправляя дорожку. Выглядело это так комично, что Дора Георгиевна засмеялась. «Вот зараза! — чертыхнулся про себя Быстров. — Эта чертова дорожка, как будто кто-то специально ее подоткнул к створу двери. А смех у нее серебристый! Красивый! Неужели это она заделала этот финт?»
— И чего смеяться! — обиженным тоном сказал Быстров, забирая с пола папку с документами, которую бросил перед своими манипуляциями. — Что тут смешного? Как мог, так и сделал! Так, что вы мне хотите сообщить? — Он присел напротив за стол, испытывая смущение и немного заикаясь, как всегда в таких случаях.
— У нас фигуранты пока только одни! — продолжая улыбаться, обнажив ряд белых жемчужных зубов, прищурившись, сказала Каштан. — Мы пока не понимаем и не знаем, что хочет и что может наша парочка, что и как они смогут предпринять, остается для нас загадкой. — Каштан невыразительно посмотрела на Павла Семеновича и с легкой гримасой разочарования добавила: — Они долго топчутся на месте, если они те, за кого вы их держите.
