— Проявятся! Рано или поздно! — равнодушно ответил Павел Семенович, он почувствовал, что она сейчас выложит свою заготовку.
— Давайте потревожим их тихое и спокойное состояние стажеров.
— Каким образом?
— Вот вы посмотрите, чем они занимаются, какое продвижение в их якобы кандидатской диссертации? Кто их научный руководитель? Какие отзывы этот руководитель дает?
Быстров открыл дело оперативной разработки «Проходчики» на нужной странице, показал на подчеркнутое место и сказал:
— Здесь протокол заседания кафедры, где тема французов включена в общий план, научный руководитель назван, однако она, эта Катышева Любовь Семеновна, уже давно на пенсии и в больших годах. Она в пятидесятых годах защищала диссертацию близкой тематики, прекрасно знает материал и смогла протащить свою диссертацию в те глухие времена. Но она является общественным членом кафедры, нештатным, последний раз была в университете почти два года назад, сильно болеет.
— Как же они могли ее назначить без нее? — спросила Каштан, хотя понимала как. — Она же не в состоянии быть научным руководителем.
— Скорее всего там, на кафедре, отмахнулись от этих аспирантов, ведь никого рядом нет, кто бы мог вести эту тему, вот они формально и назначили эту пожилую женщину, чтобы и дело было сделано, и к ним не было претензий. Французы в своем запросе на аспирантуру для своих преподавателей Сорбонны как раз упомянули ее в предпочтении для ведения научной работы, а на кафедре воспользовались этим. Все просто. Баба с возу — кобыле легче.
Каштан с удивлением взглянула на Быстрова, он впервые использовал поговорку, да еще такую грубую.
— Павел Семенович, не надо таких грубых поговорок и афоризмов. Вероятно, это у вас случайно прозвучало, как говорится, поток подсознания, — слегка приподняв геометрически правильно очерченные полукружья бровей, сказала Дора Георгиевна, — вот что я думаю по этой интересной ситуации. Надо использовать ее! Если мне взять руководство их научной работой?
— Понимаю вас, товарищ полковник. Кто даст санкцию на эту активную разработку? — обрадованно спросил Быстров, ему нравились такие ходы в работе. Только вчера они с генералом говорили о том, что нужно вводить новые оперативные действия.
— Санкцию я уже получила в Москве!
Каштан начала себя ловить на том, что с трудом может себя сдержать в общении с Павлом Семеновичем. Его мысли, видение ситуации, оперативные предложения, манера общения создавали комфортную оболочку их как бы общего мира и поведения, и она себя жестко контролировала, чтобы не сказать лишнего, того, что ему не положено было знать.
Дора Георгиевна видела, что он если не понимает, то каким-то образом чувствует эту недосказанность и каждый раз настораживается при их контактах. Она уж начинала думать о том, не привлечь ли его к проведению главной операции, но одергивала себя, помня суровые слова помощника Ю. В. Андропова, который категорически запретил посвящение в дело: «Не дай бог, вам хоть край показать кому-нибудь! Если такое случится, это будет расценено как госизмена. Полетите в тартарары!»
— А что генерал? Будете вводить в курс? Или воздержитесь? — озабоченно спросил Быстров.
— Давайте так, пока общая информация на получение одобрения, а попозже вводим его в курс уже по результатам активной разработки. Согласны со мной? — она сказала это, понимая, что и она, и он тем самым нарушают внутреннюю процедуру работы.
— Дора Георгиевна, генерал очень сильный оперативник, пришел на эту должность не из партаппарата, не из административно-инспекционного отдела КГБ, а от земли, я долго работал под его руководством, когда он был начальником «каэр», работать под ним — редкое удовольствие, и дается оно не многим. Поэтому не будем прятать информацию по этому вопросу. Надо доложить. Это будет нормально. Я так думаю, ну а вы решайте сами.
Павел Семенович взглянул на Дору Георгиевну, ожидая ответа, а потом решился на грубый, неприкрытый намек:
— Мы все под вашим руководством, как скажете, так и будем действовать. Под пули так под пули, под трибунал так под трибунал!
— Вы что, серьезно или шутите так?! — вздрогнув и внутренне осев, спросила Каштан: упоминание трибунала было чересчур. Бесстрашной женщиной она себя не считала, но хорошо понимала, в какую игру ее бросила система.
— Вы же знаете, что в нашей работе не до шуток, а вот застолбить «коду» всегда полезно… — серьезно ответил Быстров, но она уловила в его глазах проблеск лукавства.
— Хорошо, что вы так серьезны, только вот «коду» пока изобретать не будем. Еще ничего нет, кроме слов. Да и не рассчитывала я на такое от вас восприятие моих задумок по оперативной игре.
— А что, разве я что-то говорю не так или ловлю вас на чем-то противозаконном? У нас вообще идет, можно сказать, странное, почти драматическое действие, вот только бы оно не перешло в банальную оперетту! — Быстров погладил себя по голове и тряхнул ею. — Мы, как бы это помягче сказать, если не втемную, то по крайней мере не на солнечной стороне улицы во всем этом деле. Вы знаете все, а мы ничего не знаем.
