Они сидели в ее кабинете, Павел Семенович просматривал последние рецензии на диссертацию. Их было всего две, одна была та, которая интересовала его. Эти два листа бумаги, исписанные ровным каллиграфическим почерком, принадлежали тому самому доценту кафедры на пенсии.
— А ведь здесь написано, что тема интересна по замыслу, но не имеет перспективы превратиться в докторскую диссертацию, исследование темы ограничено только систематизацией всего объема материалов. Перспективы формирования революционного мышления декабристов на основе поэзии ничтожны, главное же, философские труды французских современников имеют неоспоримо большее значение, чем эмоции стихов. А ведь она правильно пишет! — оторвался от чтения рецензии Быстров.
— Откуда вы знаете, что это она? — усмехнувшись, спросила завкафедрой.
Быстров понял, что имеет дело с подготовленным человеком, и пожалел, что не посмотрел ее личное дело.
— Ну, это естественно в русле моего предложения. Мы установили, что только один человек с вашей кафедры владеет всем этим материалом и что она уже давно на пенсии. Рецензия была написано незадолго до ее госпитализации.
— Я так и поняла, товарищ. Но вот ваше предложение для нас как подарок. Скажу вам совершенно откровенно: мы просто не знали, что и делать с этими стажерами, вот дали второго руководителя, пригласили из пединститута, но он всего лишь кандидат филологических наук, и докторская будет не скоро, а по регламенту руководителем может быть только доктор и выше. Ну почему бы стажерам не перебраться в Москву, там такие силы собраны?
— Не захотели, здесь был театр действий после подавления декабрьского путча. Вот они сюда и изъявили желание ехать.
— Впервые слышу это определение декабрьского восстания как путч! — вызывающе сказала завкафедрой. — Это не марксистско-ленинское определение.
— Да, это не ленинское и не марксистское, а честное политическое определение выступления в верхах царского правительства небольшой группы заговорщиков. Путч не удался, но дух и мысли остались! — лучезарно улыбнулся ей Быстров.
— Хорошо, пусть будет так. Ну а теперь ближе к теме! — завкафедрой собралась и тряхнула головой, словно отгоняя непроизвольные мысли. — Эта ваша протеже хотя бы говорит по-французски, знает культуру Франции, имеет ли степень, какова ее практика?
— Она говорит на всех диалектах французского языка, но предпочитает столичную речь, говорит на «париго», если вам что-то говорит этот тип столичного парижского жаргона, правда, он сейчас сильно меняется, заполняется словечками из молодежного лексикона. Воспитывалась на французской литературе, степень — доктор исторических наук, ну а практика… — Быстров помолчал, прикидывая варианты ответа. — Практика у нее боевая, самая что ни на есть практика.
— Интересно, — внешне слегка удивилась завкафедрой, — ну и что она здесь у нас делает? Как вы сказали, она в командировке от Министерства культуры и музея им А. С. Пушкина. Почему мы ничего не знаем о ее визите?
— Дело в том, что в отделе ЦК КПСС, чья инициатива поездки ее сюда, есть намерение подготовить проект на базе вашего края. Какой именно, я не знаю, меня не посвящали, да и сама Сильвия Борисовна, — Быстров вовремя спохватился, чуть было не назвал настоящее имя и отчество Доры Георгиевны, — мне, Сильвия Борисовна Суэзи, это ее фамилия, имя и отчество, ничего не говорила по этому поводу. Вероятно, чтобы не было разочарования в Крае, если что-то не совпадет и не получится.
— Ну что же, этого достаточно, тем более если «там» дали направление. Мы ее оформим временным исполняющим обязанности профессора кафедры, как бы консультантом по методике. Это будет нормально.
— Это будет просто отлично! — с удовольствием сказал Быстров. — Так я приглашаю ее сюда?
— Как, разве она тут? — удивилась завкафедрой.
— Да, мы взяли на себя труд пригласить ее априори, и она сейчас прогуливается и просматривает стенды наглядной агитации в вашем вестибюле. А чего тянуть-то, оформляем сегодня, и она в деле. Так я за ней?
— Скажите мне честно, Павел Семенович, она ваша или она министерская? — она задала этот давно крутившийся на языке вопрос, даже не надеясь получить откровенный ответ.
Быстров остановился на полпути к двери, оглянулся и весело улыбнулся этой умной и красивой женщине.
— Она, вы, уважаемая, ваш доцент-пенсионер, вы все наши! — с этими словами он вышел из кабинета и спустился вниз. Там сидела на кушетке у вешалки Дора Георгиевна и читала книгу, увидев Быстрова, она сунула книгу в портфель и встала. «Вот ведь, — подумал он, глядя на нее, — очки ей идут, прическу изменила, да и не только, а вот что именно произошло, даже не могу понять. Но это совсем другая женщина. Это и есть — высокий класс!»
— Здравствуйте, Дора Георгиевна! Прошу прощения, Сильвия Борисовна! Вас просто не узнать, вы иначе выглядите. Это что, вхождение в роль?
