— Простите! — проговорил Люк. — Это все настолько неожиданно, что мы растерялись, но вот сейчас, придя в себя, благодарю вас за проявленный жест доброй воли. И скажите, вы что, парижанка?
— Ни в коем случае, хотя я родилась в Париже, но я русская и живу и работаю здесь, иногда там, у вас во Франции. Но я могу говорить и на других диалектах французского языка, на «париго» я начала говорить, учитывая то, что вы из Сорбонны.
Люк вопросительно посмотрел на Марту, которая достала сумку и вытащила оттуда пакет в полиэтилене, положила рукопись диссертации на стол перед Каштан.
Дора Георгиевна начала быстро прочитывать, лист за листом, иногда посматривая на них, наконец Люк не выдержал и спросил:
— Вы все понимаете или просто листаете?
— Я все прочитываю, это такая техника скоростного чтения. Мне надо все просмотреть, чтобы сделать выводы о степени вашей работы над такой серьезной темой, как она у вас обозначена. Вы можете потерпеть еще минуты четыре, и я закончу. — Дора Георгиевна сказал все это, не отрываясь от чтения. Люк покачал головой, он не верил своим ушам и не верил своим глазам, все, что происходило, казалось ему дикой фантазией, которая привиделась ему. Наконец рукопись была прочитана, и Дора Георгиевна подняла на них глаза, сбросив в футляр очки.
— Вот что, дорогие мои, нечего заливать мне, что вы долбите эту тему, на мой взгляд, вам дали «рыбу», «болванку», наскоро соструганную кем-то, не очень-то владеющим материалом, а вам просто захотелось за государственный счет съездить в такую страшно загадочную страну, как СССР, и немного отдохнуть от парижской суеты. Не так ли?
Люк и Марта опешили от такого заявления Каштан, потом, переглянувшись, ответила Марта:
— Не понимаю вас, госпожа научный руководитель! Что значит выстругать «болванк»? И что это за «рыба»?
— Да все элементарно, какой-то недалекий студент за гроши написал эту мутатень, выдавая ее за начало работы над диссертацией, и то ли вы купили у него, то ли он вам подарил, то ли еще как? — она весело улыбнулась французам. — Вы поддались на этот тухлый продукт, вероятно не очень глубоко разбираясь в русской поэзии времен восстания декабристов! К тому же слабовата ваша база по французской поэзии и, главное, философской мысли.
— Не понимаю вас! — Марта привстала со стула.
— Я говорю о великих именах, таких, как Жосеф Руже де Лиль, автор «Марсельезы», Андре Шенье и, конечно, Пьер-Огюстен Карок де Бомарше — это с одной стороны. С другой — К. Ф. Рылеев, В. Раевский, В. К. Кюхельбекер, А. И. Одоевский. Вот в них то и лежит камень преткновения! Ну, так признавайтесь, какое отношение имеют все эти имена вот к этому? — Каштан, уже не улыбаясь, ткнула пальцем в рукопись и жестко посмотрела на них, ожидая начала реакции на ее слова.
— То, что вы говорите, к нам не имеет никакого отношения, бывший руководитель неплохо оценила эту работу и высказалась за то, чтобы несколько углубить… — деревянным голосом сказал Люк.
— А вы что, построчно переводили ей?
— Не понял?! — потихоньку приходя в бешенство, спросил Люк. Он не ожидал такой дикой развязки их легенды. Да еще от кого! От такой милой женщины, свободно владеющей языком и, как он начинал понимать, обладающей настоящими глубокими познаниями в данной области русско-французской поэзии.
— А чего тут понимать-то! Она же не говорит, а тем более не читает по-французски. Так что, будем честны, она просто физически не могла знать, что тут написано у вас, к тому же вы здесь уже два месяца, а ничего нового к этой болванке не приписали, как остановился автор, написавший сей труд, так все у вас и стоит! Что вы тут делаете? Чем вы занимались тут все это время? Может быть, сможете объяснить мне, кто вы есть на самом деле?!
— А кто вы такая? — в свою очередь не очень удачно нашелся Люк.
— Вот приказ по университету о моем прикреплении к вам как научного руководителя и о принятии меня на временную работу профессором кафедры. — Каштан достала приказ и выставила перед лицом Люка. Она надеялась, что этот хамский жест выведет его из себя по-настоящему. Однако Люк молча смотрел и наливался злостью только внутри. Наружу только проступали красные пятна на лице и струйки пота на лбу.
Помахав приказом, как красной тряпкой, и видя, что тот не реагирует, она поднялась с места и начала ходить по кабинету, покуривая сигарету, давая собраться с мыслями этой паре. Ничего не услышав, она вновь села напротив и взяла было в руки монографию, как Люк выхватил рукопись из ее рук.
— Мы отказываемся от ваших услуг. Вы не подходите нам! — сдавленно проговорил он.
