Октябрь 1977 года. Краевой центр. Генеральный директор «КБхимпром» слушал председателя профсоюзного комитета и не мог поверить, что вот таким образом, как описывает председатель, они находятся в предзабастовочном состоянии. Отдел труда и заработной платы методично, день за днем, снижал расценки на стоимость труда в операциях по всем изделиям, но особенно значительными они были по их последнему государственному специальному заказу, по крылатым ракетам сверхдальнего действия. Председатель профкома уже сказал все, и теперь они ждали секретаря парткома, который еще не вернулся с планерки в Горкоме КПСС, но уже был на подходе. В дверях замаячила фигура секретарши директора, а за ней уже виднелся секретарь парткома.
— Я вхожу, вот видите, как они нас гоняют на планерках, почти полтора часа! — Секретарь парткома прошел через кабинет и сел напротив председателя профкома. — Ну вот, давайте мне коротко доложите! — он повернулся к профсоюзнику.
— Положение сложилось аховое, люди вот-вот начнут серьезно возмущаться, а может, и бунтовать даже! — этими словами председатель профкома закончил повтор того, что он уже сообщил директору.
В кабинете повисла напряженная тишина, директор снял трубку и попросил принести чаю для всех.
— Давайте пригласим начальника отдела, который режет расценки, выслушаем его доводы и будем вместе думать. — предложил секретарь парткома, взял принесенный чай и принялся шумно отхлебывать.
Директор отдал распоряжение секретарю, и они молча пили чай под ритмичные прихлебы секретаря парткома, пока дверь не открылась и в кабинет вошел Виктор Ефимович. Он остановился в дверях, не зная, куда ему идти. Тройка руководителей института внимательно оглядывала его, наконец директор, буркнув вроде приветствия, указал ему на стул в конце длинного стола заседаний.
— Вы знаете, какое положение складывается у нас на производстве? — спросил он его, когда тот неудобно сел на краешек стула. — Вы понимаете, что происходит?
— Ну да, понимаю. Такие мероприятия производятся регулярно по распоряжению министерства в целях поднятия производительности труда и экономии бюджетных средств. И не только нашего министерства, но и Госплан спускает нам такие же бумаги. За последние шесть лет это уже третья переоценка, мы крыжим не все подряд, а только наиболее непомерно раздутые расценки. Это наша работа, и мой отдел хорошо справляется с поставленными задачами.
Последние слова прозвучали настолько вызывающе, что секретарь парткома, отставив чай, достал платок, громко высморкался и начал вытирать им же лоб, нос, рот, явно выигрывая время, чтобы услышать мнение директора, но тот сидел молча и только слушал.
— Так вот, уважаемый Виктор Ефимович, мы здесь собрались, чтобы предотвратить катастрофу, которая создана вашим отделом! — начал профсоюзник, поглядывая на директора и секретаря. — Вместо повышения производительности труда мы имеем огромный процент брака, недовольство всего персонала, а это недовольство уже перерастает в социальную напряженность. Здесь, у нас, собраны самые высококвалифицированные кадры. Все они пришли к нам отовсюду, зная, что у нас высокая заработная плата, интересная работа в отличие от конвейерной или многосерийной на других предприятиях. Там гонят продукцию, а у нас предполагается творческая, почти акробатическая техника и голова. А что мы имеем на сегодня?
— Виктор Ефимович, — заглянув в папку и найдя его личное дело, сказал директор, — вы конечно же правы, так настойчиво и жестко проводя линию министерства и Госплана, однако, насколько мне известно, существует система согласований и кассаций, которыми активно пользуются все ОТЗ в отличие от вашего. Вот вы хоть одно согласование по поводу снижения расценок отправили в министерство?
— И не одно, а каскадом, по всем участкам нашего производства, вот, можете посмотреть! — он достал из папки толстую кипу сколотых бумажек и поднес их директору, тот быстро проглядел, передал остальным. — Вот ответы! — И еще одна кипа подколотых бумажек попала на стол директора.
Тройка долго, переглядываясь, перебирала переданные бумаги, пока Виктор Ефимович, сидя в отдалении, пил свой чай, любезно принесенный секретарем.
— Ну, так что же, выходит все правильно, — директор не знал, что сказать, — здесь такая же логика, как и в математической формуле или физическом законе, но это же не математика и не физика, это — жизнь, и тут не может быть такой прямой логики. Есть же варианты или возможности!
— Надо обратиться в ЦК КПСС, к нашему куратору из отдела оборонной промышленности! А то и к самому Сербину! — уверенно заявил секретарь парткома.
— А я считаю, что надо к этому добавить обращение в ВЦСПС и Совет Министров! — профсоюзник придвинул к себе стопку чистой бумаги. — Вот, прямо сейчас, составим эти письма.
— Я прошу прощения, но письма надо составить в строгом соответствии, — подал голос Виктор Ефимович, — все эти циркуляры по нашей сфере были закреплены вот этим постановлением, и от них нам никуда не деться.
Троица с некоторым испугом смотрела на него, тот продолжил:
