И Александр, удивленный горячностью профессора, сказал ему, что он постарается исправиться. В тот момент он почти верил в то, что говорил. «Хотя Татьяна этого и не знает, – думал он, – профессор – ее лучший друг».
Однако для трений между Александром и Татьяной имелась еще одна причина, и тут уж профессор был бессилен. Поскольку вопрос касался денег.
Все осложнялось постепенно, и он едва ли мог сказать, что именно послужило толчком. Вначале она лишь изредка интересовалась доходами от поместий и тратами на хозяйственные нужды, и Александр списывал это на детское любопытство. Но через некоторое время он стал замечать настойчивость в ее расспросах.
– Ты знаешь, сколько у нас слуг, Александр? – спрашивала она после трех месяцев совместной жизни. Он понятия не имел и совершенно этим не интересовался. Шестьдесят? Восемьдесят? – И сколько нам это стоит? – продолжала она.
– Ничего, – коротко ответил он.
В некотором смысле это так и было. Если купцы и иностранцы нанимали слуг за высокую плату, российские дворяне просто привозили крепостных из своих поместий. Сотня человек была ничто. Женщины работали на кухне или где-то еще, где их было не видно; мужики, одетые в ливреи, служили лакеями. Нередко можно было увидеть лакея, натянувшего ливрею поверх крестьянской рубахи и не давшего себе труда застегнуть пуговицы; никто из них не отличался представительностью, но почти во всех известных Александру домах дело обстояло точно так же. Александр даже не знал, где размещались все его челядинцы. Должно быть, в подвальном этаже, полагал он.
– Но они едят, – напомнила ему Татьяна. – Сколько уходит на продукты?
Откуда, черт возьми, ему это знать? Провизию привозили. Ее съедали. Из Русского поступало некоторое количество наличных денег и производившихся там продуктов. Повозки со съестным подъезжали к дому в Санкт-Петербурге, и тут же все это исчезало. Рязанские крестьяне работали на барщине: его управляющий продавал зерно и присылал ему вырученные деньги. Александр знал, что все деньги куда-то уходят, но не имел понятия, куда именно.
Иногда расспросы жены его развлекали. Но через некоторое время начали раздражать. Сколько стоят горы дров для печей? Зачем им столько экипажей, которыми они не пользуются? Не следует ли проехаться по поместьям?
– Твой отец дал нам много денег. Нет нужды беспокоиться, – уверял он ее.
На самом деле отец Татьяны вскоре после того, как они поженились, узнал, каково на самом деле финансовое положение Александра, и, хотя приданого Татьяны было достаточно, чтобы уплатить долги и сохранить имения, доходами от которых они могли пользоваться, тестя такой поворот не радовал, и отношения между ним и Александром стали натянутыми.
Потому Александр заподозрил отцовское наущение, когда однажды, незадолго до того, как Татьяна узнала о своей беременности, она огорошила его вопросом:
– Александр, ты не думаешь, что тебе следует сказать мне, как ты распорядился моим приданым?
Это было намеренное оскорбление! Она была его женой, и ей едва исполнилось семнадцать. Что за дерзость! Он взорвался:
– Вы проклятые иноземцы! Все вы – немцы, голландцы, англичане – одинаковые: считаете каждую копейку. Вы, – он подыскивал слова, чтобы уколоть ее побольнее, – ничем не отличаетесь от жидов! – Однако он видел, что, несмотря на смиренно склоненную голову, такой ответ ее отнюдь не удовлетворил.
Кроме того, было и еще кое-что, о чем он не мог ей сказать.
Публикация масонской литературы стоила дорого. Издательская программа была весьма амбициозной. И приходилось признать, что профессор порой бывал несколько небрежен в финансовых делах. Незадолго до женитьбы, помимо пожертвований обществу, Александра попросили поддержать издательскую деятельность. Как он мог отказать, когда такие люди, как князь, вносили щедрую лепту? В какой-то момент Александр с удивлением узнал, что некоторые братья высших степеней готовились передать братству на столь благое дело чуть ли не все свое состояние. Александру, конечно же, не хотелось терять лицо перед новыми друзьями. Так что вскоре после женитьбы он не без удовольствия смог сообщить: «У меня будет возможность внести свой вклад».
Татьяна была бы весьма удивлена, узнай она, что Александр, едва услышав о ее беременности, спешно уехал в Москву, чтобы навестить профессора в его имении, в надежде на примирение с учителем, и что с собой он увез пожертвование, сумма которого составляла чуть ли не пятую часть ее приданого. Очевидно, если профессор и был ее другом, то одновременно – и врагом их семейства.
Сырым унылым мартовским днем этого столь судьбоносного в мировой истории года, когда лед на Неве был еще крепок, Александр Бобров, игрок, заключил последнюю сделку с Господом Богом. Не об этом он мечтал, но в данный момент на большее рассчитывать не приходилось.
