За короткий срок, таким образом, можно насчитать пятнадцать имен, пользовавшихся, по-видимому, большой славой, и с этими именами, как показывает Волоколамская опись, было связано представление об именных письмах – об индивидуальных манерах. К сожалению, мы не располагаем пока памятниками, которые можно было бы приурочить к этим именам. Скорее всего, казалось бы, судьба должна была благоприятствовать в этом смысле Феодосию Дионисиеву. В летописях содержатся точные указания на исполненную им вместе с детьми и учениками роспись «на злате» в московском Благовещенском соборе в 1508 году[433]. В 1882 году, во время реставрации фресок собора, быть может, была бы открыта эта драгоценнейшая и интереснейшая роспись, если бы не случилась следующая удивительная история[434]. Реставрацию производил в первые два года художник В. Д. Фартусов, и работа велась им, по-видимому, достаточно успешно – в плафоне среднего купола «открылось изображение Спасителя высоко художественной работы». «По строгости рисунка, – докладывал далее В. Д. Фартусов надзиравшей за его деятельностью комиссии, – по искусности письма, изящно-художественным формам, нежности и правильности складок подобного достоинства иконописной работы в России, кроме Владимирских соборов, где сохранилось такое же письмо в весьма малом количестве, нигде встретить нельзя в настоящее время. Этим же стилем расписана и паперть, что показывают сделанные мною по местам опыты». На комиссию, в которой состоял, между прочим, и И. Е. Забелин, открытие В. Д. Фартусова произвело весьма странное впечатление. В особенности открытые на паперти собора фрески плохо связывались с тогдашним представлением археологов о древнерусской живописи. И. Е. Забелин и М. П. Боткин заподозрили реставратора в «отступлениях, вредных для дела». В письме своем к председателю комиссии они указывали, что «в последнее время даже в появляющихся пятнах художнику начали представляться формы и очертания, которые, дополняя и дорисовывая, он превращал в головы и фигуры, однако же вразрез с общей композицией… Фартусов реставратор вошел в совершенно чуждую ему роль». Напрасно Фартусов защищался и горячо доказывал невозможность «создать такие замечательно разнообразные типы без эскиза с натуры, угля и карандаша, с одним перочинным ножом и кистью для ретуши». Объяснения его не были приняты, и ему пришлось в 1885 году бросить работу. Немедленно после того комиссией был приглашен роковой для русской старины «реставратор» Сафонов, который и заделал варварски все, что было открыто, своей безграмотной и бездарной живописью.
