Маша, расширив глаза, тоже смотрела на Юркину ладонь, взвешивающую завитушку.
— Откуда она взялась? — Буонапарте подошел и потерся головой о Юркину ногу. Слегка подпрыгнул, стараясь дотянуться до железной штуки. — Бунька! Неужели это ты ее под диван закатил? — догадалась Маша.
Она вспомнила, при каких обстоятельствах пропала завитушка.
— Понимаешь, — объясняла она, прижимая Буньку к груди, — я опаздывала на вернисаж Генки Майского, не хотелось Аллочку заставлять ждать. Очень спешила. Завитушку эту оставила на столе. А Бунька и раньше пытался с ней играть, я уже один раз у него отобрала. Когда я ушла, он, видно, снова сбросил ее со стола, начал играть и под диван закатил. А этот, грабитель, скорее всего, ее искал. И не нашел. Буонапарте так спрячет, что никакой грабитель не найдет!
Неожиданная находка резко переломила настроение вечера. Маша почувствовала себя бодрой и здоровой. Спать уже не хотелось, хотя время близилось к полуночи, и за сегодняшний суматошный день оба сильно устали. За чаем хвалили Буньку за смекалистость и осторожность и снова обсуждали события последних дней. Почему-то казалось, что раз завитушку не украли, все будет хорошо.
Было решено, что завтра с этой новой деталью и планом Юра пойдет к Алеше, посоветуется с ним и поищет в окрестностях объекты, которые могут быть отображены на плане. Как обломок креста с этой странной завитушкой оказался на развалинах Борисоглебского монастыря?
И вообще, этот крест явно более позднего происхождения, чем план. Ружевич, помнится, говорил, что крест поставлен купцом у колодца уже в конце XIX века. А завитушка есть на плане начала века. Тот же Ружевич Машин листок из иконы именно так датировал.
— Значит, где-то он ошибался. И скорее, относительно происхождения креста. Листок-то точно начала XIX века, — задумчиво сказал Юрка. — Во всяком случае, все ведет в Свирское предместье.
«Может, разгадка плана прольет какой-то свет и на пропажу Якуба», — подумали оба. А вслух никто ничего не сказал.
