Фердинанд IV, достигнув шестнадцатилетнего возраста (1767), положил конец регентству Тануччи. Через год он женился на Марии Каролине, благочестивой дочери Марии Терезии. Вскоре она возобладала над своим мужем и возглавила реакцию против антиклерикальной политики Тануччи. Реформы маркезе укрепили неаполитанскую монархию в борьбе с феодальными баронами и церковью, но они мало что сделали для смягчения нищеты, которая не оставляла населению никакой надежды, кроме как на другую жизнь.
Сицилия развивалась по схожему сценарию. Возведение собора в Палермо (1782–1802) имело гораздо большее значение для народа, чем попытка Доменико ди Караччоли усмирить феодалов, контролировавших землю. Он много лет проработал неаполитанским послом в Лондоне и Париже, слушал протестантов и философов. Назначенный вице-королем Сицилии (1781), он обложил крупных землевладельцев тяжелыми налогами, урезал их феодальные права на крепостных и лишил их привилегии выбирать местных магистратов. Но когда он осмелился посадить в тюрьму принца, защищавшего разбойников, и постановил сократить на два дня праздники в честь покровительницы Палермо святой Розалии, против него восстали все сословия, и он с поражением вернулся в Неаполь (1785).13 Философы еще не доказали, что они лучше Церкви понимают потребности и природу человека.
Сила католической церкви покоилась на естественном сверхнатурализме человечества, признании и сублимации чувственных импульсов и языческих пережитков, поощрении католической плодовитости и привитии теологии, богатой поэзией и надеждами, полезной для моральной дисциплины и социального порядка. В Италии церковь была также главным источником национального дохода и ценным сдерживающим фактором для народа, особенно суеверного, языческого и вспыльчивого. Суеверий было много; еще в 1787 году в Палермо сжигали ведьм, а модным дамам, наблюдавшим эту сцену, подавали прохладительные напитки.14 Языческие верования, обычаи и обряды сохранялись с благосклонной санкции церкви. «Я пришел к глубокому убеждению, — писал Гете, — что все следы первоначального христианства здесь, в Риме, исчезли».15 Однако в христианском мире, даже в Италии, оставалось немало настоящих христиан. Конте Кайссотти ди Кьюзано, епископ Асти, отказался от своего богатого наследства, жил в добровольной бедности и передвигался только пешком. Епископ Теста из Монреале спал на соломе, ел лишь столько, чтобы хватало на пропитание, оставлял себе на личные нужды только 3000 лир из своих доходов, а остальное посвящал общественным работам и бедным.16
Церковь в какой-то мере отреагировала на Просвещение. Работы Вольтера, Руссо, Дидро, Гельвеция, д'Ольбаха, Ла Меттри и других вольнодумцев, разумеется, были внесены в Index Expurgatorius, но разрешение на их чтение можно было получить у папы. Монсеньор Вентимильо, епископ Катании (1757–73), имел в своей библиотеке полные издания Вольтера, Гельвеция и Руссо.17 Инквизиция была отменена в Тоскане и Парме в 1769 году, на Сицилии — в 1782 году, в Риме — в 1809 году. В 1783 году католический священник Тамбурини под именем своего друга Трауттмансдорфа опубликовал сочинение «О церковной и гражданской веротерпимости», в котором осудил инквизицию, объявил любое принуждение к совести нехристианским и высказался за веротерпимость всех теологий, кроме атеизма.18
