Музыка служила и любви, и войне; в любом случае она возбуждала нападение и успокаивала поражение. Для развлечений можно было нанять профессиональных музыкантов любого пола. «Я слышал самых знаменитых музыкантов в Каире, — писал Эдвард Лейн в 1833 году, — и был очарован их песнями… больше, чем любой другой музыкой, которой я когда-либо наслаждался».18 Любимым инструментом был кеменгех, своего рода истощенный альт, с двумя струнами из конского волоса над звуковой коробкой, сделанной из скорлупы кокосового ореха, частично разрезанной между серединой и верхом, и покрытой рыбьей кожей, туго натянутой. Исполнитель сидел, скрестив ноги, упираясь заостренным концом инструмента в землю, и поглаживал струны смычком из конского волоса и ясеня. Или же исполнитель сидел с большой чано на, или цитрой, на коленях и пощипывал струны роговыми плектрами, прикрепленными к указательным пальцам. Древняя лютня теперь приобрела форму гитары (ко'д). Добавьте к ней флейту, мандолину и бубен, и получится оркестр, чьи звуки могли бы удовлетворить цивилизованный вкус лучше, чем примитивная музыка, которая сейчас будоражит западные собрания.
Барбарийские государства», или земли якобы варварских берберов — Триполи, Тунис, Алжир, Марокко, — вошли в историю в XVIII веке главным образом благодаря подвигам корсаров или убийству их беев или дейев. Эти правительства, посылая время от времени «подарки» константинопольским султанам, сохраняли фактическую независимость. Жители жили преимущественно сельским хозяйством или пиратством; выкупы, выплачиваемые за пленных христиан, составляли значительную часть национального дохода; капитаны корсаров, однако, в основном были христианами.19 Искусство влачило жалкое существование, но марокканские строители сохранили достаточно мастерства, чтобы выложить сияющими синими и зелеными изразцами величественный «Баб-Мансур», который в 1732 году был добавлен в качестве ворот к огромному дворцу-мечети XVII века Мулай Исмаила в Мекнесе, бывшем в то время резиденцией марокканских султанов. Мулай Исмаил за пятьдесят пять лет правления (1672–1727) установил порядок, родил сотни детей и посчитал, что его достижения оправдывают его желание получить в свой гарем дочь Людовика XIV.20 Нам трудно оценить образ жизни, значительно отличающийся от нашего собственного, но полезно вспомнить замечание марокканского путешественника, который, вернувшись из поездки в Европу, воскликнул: «Как приятно возвращаться в цивилизацию!»21
Перс выразил бы такое же облегчение, вернувшись на родину после пребывания в христианстве или даже в османском исламе. До падения династии Сефевидов (1736 г.) образованный перс, вероятно, оценил бы иранскую цивилизацию как превосходящую любую современную культуру, за исключением, возможно, китайской. Он бы отверг христианство как возврат к народному многобожию. Он мог бы признать превосходство христианства в науке, торговле и войне, но предпочел бы искусство науке, а ремесла — механизированной промышленности.
Восемнадцатый век был горьким для Персии. Завоеванная афганцами с юго-востока, преследуемая набегами узбеков, собирающих рабов, на северо-востоке, подвергавшаяся нападениям русских на севере, неоднократно обгоняемая огромными турецкими армиями на западе, обедневшая из-за тирании Надир-шаха, собирающего налоги, и расчлененная жестоким конфликтом соперничающих семей за персидский трон — как мог Иран продолжать в этой неспокойной обстановке великие традиции персидской литературы и искусства?
В XVI веке земли, которые сейчас называются Афганистаном, были разделены тремя правительствами: Кабул под властью Индии, Балх под властью узбеков, а Герат и Кандагар под властью персов. В 1706–08 годах афганцы Кандагара восстали под предводительством Мир (Амира) Ваиса и изгнали персов. Его сын Мир Махмуд вторгся в Персию, сверг сефевидского правителя Хусейна и стал шахом. Религия укрепляла его оружие, ведь афганцы придерживались суннитской, или ортодоксальной, формы магометанства и считали персов-шиитов проклятыми неверными. Махмуд горячо предал смерти три тысячи телохранителей Хусейна, триста персидских вельмож и около двухсот детей, заподозренных в обиде на убийство своих отцов. После долгого отдыха Махмуд за один день (7 февраля 1725 года) расправился со всеми оставшимися в живых членами царской семьи, кроме Хусейна и двух его младших детей. Затем Махмуд сошел с ума и был убит в возрасте двадцати семи лет своим двоюродным братом Ашрафом (22 апреля 1725 года), который провозгласил себя шахом. Так началось кровопускание, опустошившее Персию в том веке.
