Я думала, что умру от невосполнимой потери….. Я надеялась, что он станет опорой в моей старости. Он был внимателен, многому научился, приобрел все мои вкусы. Это был молодой человек, которого я воспитывал, и который был благодарен, добр и хорош…Ланского больше нет…и моя комната, такая приятная прежде, превратилась в пустую каморку, в которой я могу только таскаться, как тень….. Я не могу смотреть на человеческое лицо без того, чтобы мой голос не захлебнулся…. Я не могу ни спать, ни есть…. Я не знаю, что со мной будет дальше.29
Целый год она отказывала себе в любовнике; затем уступила Алексею Ермолову (1785–86), который так не понравился Потемкину, что его быстро заменили Алексеем Мамоновым. Алексею вскоре надоела пятидесятисемилетняя любовница, он попросил разрешения жениться на княжне Щербатовой; Екатерина устроила придворный брак и отправила их, нагрузив подарками (1789).30 Последним в списке был Платон Зубов (1789–96), подпоручик конной гвардии, мускулистый и манерный. Екатерина была благодарна за его услуги; она взяла на себя заботу о его воспитании и в конце концов стала относиться к нему как к сыну. Он оставался с ней до самой ее смерти.
Между любовью и войной, государственным управлением и дипломатией эта удивительная женщина находила время для философии. О высокой репутации французских философов можно судить по тому, что два самых выдающихся правителя XVIII века гордились тем, что переписывались с ними, и соревновались за их похвалу.
Еще задолго до своего воцарения Екатерина наслаждалась стилем, остроумием и непочтительностью Вольтера и мечтала стать «просвещенным деспотом» из его снов. Должно быть, ей нравился и Дидро, поскольку в сентябре 1762 года она предложила напечатать «Энциклопедию» в Петербурге, если французское правительство продолжит объявлять ее вне закона. Из тех писем, которые она написала Вольтеру до 1765 года, сохранилось только одно; в нем она отвечала на несколько строк, которые он послал ей в октябре 1763 года:
Впервые я сожалею, что я не поэт и должен отвечать на ваши стихи прозой. Но я могу сказать вам, что с 1746 года я нахожусь в величайшем долгу перед вами. До этого времени я не читал ничего, кроме романов, но случайно в мои руки попали ваши произведения, и с тех пор я не перестаю их читать и не имею ни малейшего желания читать книги, менее хорошо написанные, чем ваши, или менее поучительные….. Таким образом, я постоянно возвращаюсь к создателю моего вкуса, как к моему глубочайшему развлечению. Уверен, месье, если у меня есть какие-то знания, я обязан ими вам. Сейчас я читаю «Essai sur l'histoire générale» и хотел бы выучить наизусть каждую страницу.31
На протяжении всей своей жизни или до их смерти Екатерина переписывалась с Вольтером, Дидро, д'Алембером, мадам Жеффрен, Гриммом и многими другими французскими знаменитостями. Она внесла свой вклад в средства, собранные Вольтером для Каласа и Сирвенов. Мы видели, как она заказывала у Ферни большие партии часов и чулки, вязанные рабочими Вольтера, а иногда (если верить старому лису) и самим Вольтером. Это было перо в его черепной коробке, что коронованные особы оказали ему такую честь, и он отплатил Екатерине тем, что стал ее пресс-агентом во Франции. Он освободил ее от соучастия в смерти Петра III; «Я знаю, — писал он, — что Екатерину упрекают в каких-то рогатках, касающихся ее мужа; но это семейные дела, в которые я не вмешиваюсь».32 Он умолял своих друзей поддержать его в поддержке Екатерины; так же поступил и д'Аржанталь:
Я хочу попросить вас еще об одном одолжении: это касается моей Екатерины. Мы должны создать ей репутацию в Париже среди достойных людей. У меня есть серьезные основания полагать, что герцоги Праслен и Шуазель не считают ее самой щепетильной женщиной в мире. Тем не менее я знаю… что она не причастна к смерти этого своего пьяницы… Кроме того, он был величайшим дураком, когда-либо занимавшим трон… Мы обязаны Екатерине за то, что у нее хватило смелости свергнуть своего мужа, ибо она царствует с мудростью и славой, и мы должны благословить коронованную голову, которая делает религиозную терпимость всеобщей через 135 градусов долготы…Итак, скажите Екатерине много хорошего, молю вас».33
