Екатерина не стала сближаться с Руссо, который был болезненно противоположен ей по темпераменту и идеям. Но она поддерживала Мельхиора Гримма, поскольку знала, что его «Литературная корреспонденция» доходит до влиятельных европейцев. Он сделал первый шаг, предложив (1764) посылать ей свои периодические письма; она согласилась и платила ему пятнадцать сотен рублей в год. Впервые он увидел ее, когда отправился в Петербург (1773) в свите принца Гессен-Дармштадтского, чтобы присутствовать на свадьбе сестры принца с великим князем Павлом. Екатерина нашла его гораздо более реалистичным, чем Дидро, и очень полезным в плане информации обо всех аспектах парижского мира, который очаровал ее своей литературой, философией, искусством, женщинами и салонами. Она приглашала его побеседовать с ней почти каждый день в течение зимы 1773–74 годов. Об этих встречах она писала Вольтеру: «Беседа с мсье Гриммом доставляет мне удовольствие; но нам так много нужно сказать друг другу, что до сих пор наши беседы отличались скорее нетерпением, чем порядком или последовательностью». В пылу этих бесед ей неоднократно приходилось напоминать себе, что (по ее словам) она должна вернуться к своей gagne-pain — зарабатывать на хлеб, занимаясь государственными делами.43 Гримм вернулся в Париж, пропитанный энтузиазмом по отношению к Екатерине как к «питанию моей души, утешению моего сердца, гордости моего ума, радости России и надежде Европы» 44.44 В 1776 году он снова посетил Петербург и в течение года виделся с ней почти ежедневно. Она умоляла его остаться и руководить реорганизацией образования в России, но он тосковал по Парижу и госпоже д'Эпинэ. Екатерина не ревновала; когда она узнала, что госпожа д'Эпинэ находится в затруднительном финансовом положении, то с деликатной непрямотой послала ей достаточно средств, чтобы удовлетворить ее потребности.45 С 1777 года Гримм служил агентом Екатерины во Франции для приобретения произведений искусства и выполнения конфиденциальных поручений. Его дружба с Екатериной продлилась до самого ее конца.
Каковы же были результаты этого флирта между самодержавием и философией? В той мере, в какой она культивировала философов в качестве своих пресс-агентов во Франции, политический эффект был нулевым; французская политика, а следовательно, и французские историки, оставались горько враждебными к России, которая мешала французским целям в Восточной Европе. Но ее восхищение героями французского Просвещения было искренним, начавшись задолго до ее прихода к власти; если бы это было жеманством, она не выдержала бы столь длительного противостояния с Дидро и Гриммом. Ее связь с французской мыслью помогла европеизировать грамотную Россию и изменить западный взгляд на нее как на колоссальную скотину. Многие русские последовали примеру Екатерины, переписывались с французскими писателями и ощущали влияние французской культуры, нравов и искусства. Все большее число русских посещало Париж, и хотя многие из них проводили время в сексуальных приключениях, многие посещали салоны, музеи и двор, читали французскую литературу и философию и привезли с собой идеи, которые подготовили всплеск русской литературы в XIX веке.
Вряд ли можно сомневаться в благих намерениях Екатерины в первые годы ее правления.
В ее экземпляре «Télémaque» Фенелона были найдены эти резолюции:
Изучайте человечество, учитесь пользоваться людьми, не отдаваясь им безоговорочно. Ищите истинные заслуги, пусть даже на другом конце света, ведь обычно они скромны и уединенны.
Не позволяйте себе стать добычей льстецов; дайте им понять, что вам не нужны ни похвалы, ни угодничество. Доверяйте тем, кто имеет смелость противоречить вам… и кто больше дорожит вашей репутацией, чем вашей благосклонностью.
Будьте вежливы, гуманны, доступны, сострадательны и либерально настроены. Не позволяйте своему величию мешать вам снисходительно и доброжелательно относиться к маленьким и ставить себя на их место. Следите за тем, чтобы эта доброта не ослабляла ваш авторитет и не уменьшала их уважение… Откажитесь от всякой искусственности. Не позволяйте миру загрязнить вас до такой степени, чтобы вы утратили древние принципы чести и добродетели.
Клянусь Провидением, что эти слова будут запечатлены в моем сердце.46
Она усердно информировала себя по всем важным вопросам и написала подробные инструкции по тысяче тем — от подготовки армии и промышленных операций до туалета ее двора и постановки опер и пьес. Один из ее самых ранних и наименее дружелюбных биографов сказал:
Честолюбие не угасило в душе Екатерины пылкой жажды удовольствий. Но она умела отказываться от удовольствий, переходить к занятиям самым серьезным, а к делам государственным — самым неутомимым. Она присутствовала на всех заседаниях Совета, читала депеши своих послов и диктовала или указывала… ответы, которые должны были быть получены. Она поручала своим министрам только детали дел, а за исполнением следила сама».47
