Зять сразу же посвятил меня в свой план. Он узнал, что в ближайшем к нашей деревне лесу сильно размножились зайцы и ждут не дождутся охотников. Николай загорелся желанием проредить их численность и побуждал меня за чашкой чая посодействовать ему в этом. Прежде на охоту никто из нас не ходил, да и ружей у нас не было. Зятю удалось выпросить ружье у знакомых, а я рассчитывал на доброту деревенского пасечника Гермогента.
30 декабря мы прибыли в деревню, с трудом преодолев на попутках 50-километровую трассу в глубоких снежных заносах. Едва отдышавшись с дороги, сразу же начали готовиться к охоте. Было решено пойти в лес утром 31 декабря. По радиоприемнику прослушали прогноз погоды. Ничего тревожного для себя мы не отметили: умеренный морозец да легкий ветерок. Я поспешил к Гермогенту за ружьем. Он встретил меня приветливо и ружье охотно доверил, прямо как родному сыну. Пчеловод выдал мне 5 патронов к нему, которые сам начинял порохом и дробью. Сам же утрамбовал эту смесь бумажным пыжом сверху.
Я спросил у деда, хорошо ли бьет ружье. Он ответил: «Бьет без единого промаха. На днях даже бабка моя его испытала: полезла наверх доставать что-то да сослепу задела за ружье. Оно сорвалось с гвоздя и прямо упало на две большие корчаги. Одна-то пустая была, а в другой готовая медовуха стояла. Черепки пришлось выбросить, а вот брагу жалко до смерти. Бьет хорошо, только приклад, Мишенька, плотно прижимай к плечу – может вывих от выстрела получиться: отдача у ружья большая».
Рано с вечера мы легли спать и наказали бабушке Акулине разбудить нас затемно: хотелось на рассветной зорьке быть уже в лесу. С постели нас подняли вовремя. Легко перекусив, мы стали снаряжать лыжи. Уже во дворе погода нам не понравилась: мороз за ночь резко усилился и
дул очень порывистый ветер. Николай успел пошутить: погоду предсказывают одни, а делают ее, видно, совсем другие. Я с ним согласился. Сердобольная бабушка стала отговаривать нас: «Дались вам эти зайцы. Я вам курник из доброй свининки приготовлю – пальчики оближите». После ее слов я как-то уже и в самом деле заколебался, но зять был непреклонен: «Будет нынче у нас зайчатина под новогодний тост!».
На лыжах и с ружьями за плечами мы пошагали в сторону леса, до которого было километра два пути по снежной целине. За деревней ветер бушевал еще сильнее и дул почти прямо в лицо. Шагать было практически невозможно, и Николай предложил спуститься в овраг, тянущийся к самому лесу. Мне удалось это сделать довольно удачно, а у зятя лыжа зацепила покрытый снежком камень, мой спутник повалился на бок и сильно ушиб коленку. Наш деревенский овраг и неровный камень памятны зятю до сих пор: коленка чувствительна и к холоду, и к жаре.
В овраге хоть и было потише, но нас закидывало снегом. Мы с большим трудом добрались до леса. Там мы решили прочесывать его, идя по параллельным дорожкам. По лесу двигаться было приятней. Ветра почти не было: он свистел и скрипел где-то в сучьях и ветвях деревьев. Увидеть зайца очень хотелось. Я старался идти очень тихо, время от времени вглядывался в сугробы и заросли. И вдруг вижу: сидит у края моей дорожки метрах в 30 от меня на задних лапках заяц, а передними придерживает то ли шишку, то ли морковку с ближайшего поля.
Не раздумывая, прицеливаюсь и стреляю. Раздался страшный грохот. Из ствола вырвались языки пламени, повалила сажа и пепел. Всякая видимость начисто исчезла. Я совсем позабыл про совет Гермогента и не прижал приклад к плечу. Ударом меня развернуло на 180 градусов, и мне показалось, что плечо от боли тоже горит огнем. Почти полвека прошло, а плечо все помнит тот выстрел.
Когда дым рассеялся и гарь осела на снег, я, поглядев в сторону мишени, обрадовался: заяц, изрешеченный дробью, даже не успел шевельнуться – стоял в той же позе. Сразил я его, как говорится, наповал. На страшный звук из чащи выбрался зять и спросил, кого я убил. Я, довольный, ответил, что зайца. Мы вместе приблизились к добыче и обалдели: перед нами была отлично выполненная волшебной природой точная копия реального зайца из березового пенька, снежной шапки на нем и парочки небольших сучочков, покрытых снегом. Я вздохнул и
пристально пригляделся к бересте. Она была изрешечена дробью до такой степени, что напоминала днище кухонного дуршлага.
