Начиная с пятого класса мы ежедневно ходили в Кузайкинскую среднюю школу Альметьевского района, находящуюся в пяти километрах от нашего маленького села Иванаевка. В девятом классе мы сидели с Мишкой за одной партой. Других земляков наших в этом классе уже не было.
Исстари в нашей деревушке просыпались по петушиному крику в ночи, а для окончательной сверки времени, выйдя на крыльцо, глазели на небо: отыскивали «ковшик» Малой Медведицы. По нему сельчане с точностью до одного часа определяли истинное время. Поступали так, естественно, не из-за упрямства: ни электричества, ни телефона, ни часов ни у кого в нашей послевоенной деревне не было.
Жили мы с Мишкой на противоположных концах деревни, и ежедневной практикой в нас выработался почти точный часовой механизм, по сигналу которого мы одновременно выходили из дома по направлению к школе. Прямой дороги в Кузайкино от нас не было, а обходной проселок был километра на два длиннее. В любую погоду мы ходили напрямик. Мишка любил повторять в пути, что одна гипотенуза короче двух катетов. В такой формулировке теорема Пифагора ему почему-то больше нравилась. А шагали мы по полю через овраги и речки по совершенному бездорожью. Иногда нашими ногами успевала натаптываться некоторая видимость тропинки, но ближайшая непогода тут же ее начисто ликвидировала.
В школу мы ходили добросовестно, даже в лютые морозы. В 50-е годы зимы были суровые: в рождественские и крещенские праздники температура воздуха надолго опускалась ниже – 40єС. Учителя давали нам наказ не приходить в школу при такой погоде, но руководствоваться
им было очень сложно: ни одного термометра в нашей деревне не было. Утром, покрутив головой на крыльце и вдохнув в себя воздух на пробу, мы, рискуя пропустить уроки, отправлялись в путь. Приблизившись к школе, подходили к висевшему на ее углу термометру. Нередко ртуть в нем останавливалась на отметках – 43 єС – 45 єС и ниже. В таких случаях мы, не заходя в школу и потерев побелевшие щеки, двигались в обратном направлении к родному дому.
Однажды утром, выйдя из дома и шагая полем, я все оглядывался в надежде увидеть догоняющего меня Мишку. Но тщетно. Начались уроки. Я ерзал по парте один – Мишка почему-то не пришел в школу. Помнится, шел уже второй урок. Роза Григорьевна – учительница по литературе с университетским образованием – посвящала нас в очень «злободневные» события XIX века, описанные А.Островским в драме «Гроза».
Мы вслед за учительницей промывали косточки зловредной Кабанихе, ее родному братцу и родному сыну Тихону. Клеймили особым позором сыночка, не достойного пламенной любви Катерины. Мы почти хором восхваляли мученицу Катерину и внутренне гордились ею. И если бы была наша воля и хоть какие-то возможности, мы отговорили бы ее от страшного поступка, повлекшего за собой гибель нашей всеобщей любимицы.
И вдруг в классе произошло ЧП, которого никто не только не ожидал, но и подумать о нем не мог. Зачинщиком его оказался я, если не считать, конечно, Мишку. По воле судьбы или рока я на миг оторвался от эпохи А.Островского и бросил взгляд на улицу. Там я увидел мчавшегося в красочных резных санках Мишку. Он предварительно, видимо, настегал лошадку и зачем-то украсил сбрую разноцветными шелковыми лентами. К Мишкиному юмору я попривык с годами, но тут удержаться не мог. Мгновение – ты прекрасно! На весь класс я выговорил: «Мишка за невестой помчался!». Класс в ту же секунду «взорвался». Все метнулись к окну. Учительница, закрыв лицо руками, стремительной походкой вышла из класса. Почти свадебный Мишка быстро исчез из зоны нашей видимости. Мои одноклассники начали приходить в себя и поняли, что урок сорвался. А я понял и то, что для меня скоро начнется не литературная, а подлинная гроза.
Сказать вслух, да на уроке литературы, что девятиклассник поехал жениться, в 1958 году в деревенской школе означало, быть может, боль-
шее, чем то, как если бы кто-то из нынешних городских школьников сказал на уроке, что одноклассница Клава Распутина беременна.
Я до сих пор удивляюсь, откуда у меня все это взялось. Из каких источников вырвалось наружу? Я был без преувеличения лучшим учеником школы – отличником в каждом классе. Меня любили все учителя, и я отвечал им взаимностью. У меня и в мыслях не было никогда хоть чем-то их обидеть. И вот теперь произошло такое.
В класс вскоре пришел завуч Юрий Иванович – наш кумир и всеобщий любимец. Он был и мужем Розы Григорьевны. Выражая явное недовольство, он обратился ко мне: «Коля, объясни, как ты дошел до этого и как додумался?». Помню, я встал, медленно сутулясь, и боялся поднять глаза на любимого мной педагога и человека. Проглотив комок в горле, я смог произнести только два слова: «Не знаю». Думаю, щадя мое самолюбие, он не стал при всех бранить и «воспитывать» меня, но попросил остаться после уроков. Одноклассники же с одной стороны были довольны моим поведением, а с другой – сочувствовали мне, предвидя педагогический разнос, который предстояло мне заслуженно выдержать впервые.
