Мучаясь в догадках и подождав еще какое-то время, я вынужден был отправиться на остановку, где формировались электрички. Расстроенный произошедшим, я решил на всякий случай пройтись вдоль длиннющей очереди желающих уехать в Ленинград. Дойдя примерно до середины, я услышал громкий детский крик: «Мама, смотри, наш папа!». Я не поверил своим глазам – мои жена и сын стояли в этой очереди. Подбежав, я крепко обнял и прижал их к себе.
Сын, как я понял, был отчасти виновником того, что мы потерялись. Он попеременно уводил маму от условленного места попить лимонада, купить мороженого. Они «удачно» возвращались на прежнее место, когда там меня еще не было или когда я отходил купить газету. На всю оставшуюся жизнь запомнилась мне та поездка в Петергоф. Вот почему по-особенному звучат для меня слова из песни «С любимыми не расставайтесь.
Целую неделю прожили мы у сердобольной старушки на Васильевском острове. Она оказалась гостеприимной и сердечной, как все пожилые ленинградцы, испытавшие на себе нечеловеческие муки жителей блокадного города. Нина Ивановна рассказала нам, как тушили они на крышах домов вражеские зажигательные бомбы, как скрывались от массированных артобстрелов и изматывающих бомбежек в убежищах, как возделывали блокадные картофельные грядки на городских газонах, как выхаживали раненых… С особой теплотой она отзывалась о кумире – Ольге Берггольц – ленинградском радиодикторе и поэте той военной поры. Всей силой своего поэтического дара она поднимала дух
страдающих ленинградцев и крепила в них веру в нашу победу.
За время поездки мы побывали в чудо-музее Эрмитаже, посетили Петропавловскую крепость – посмотрели усыпальницы русских царей Романовых.
Посетили Лавру им. А.Невского. Там в скорбном молчании постояли у плиты великого полководца генералиссимуса А.В. Суворова. Бросилась в глаза скромность настоящего величия: на плите всего три чеканных слова: «Здесь лежит Суворов». Кратко, а всем ясно, кто там лежит.
Подобная же величественная скромность поразила меня в Ясной Поляне, когда стоял у могилы Л.Н. Толстого. Виден могильный холм – весь в живых цветах. И все. А всем ясно: так только и может покоиться гениальный русский писатель.
Побывали мы и на Пискаревском мемориальном кладбище: долго стояли и думали о той цене, которую заплатил наш многострадальный и героический народ за победу над коварным врагом.
Смогли съездить в город Пушкин: посетили Екатерининский дворец и Царскосельский лицей, где учился юный поэт. Меня поразили высочайшие требования учителей лицея к обучающимся. Я увидел собаку, нарисованную рукой лицеиста Пушкина, которая с рисунка смотрела на меня как живая. Учитель же оценил работу будущего поэта лишь на тройку.
Посетили мы тогда знаменитую Кунсткамеру, организованную еще Петром I, подивились на различные диковинки и уродцев, собранные со всей Руси.
Были в Исаакиевском соборе. Смотрели на качающийся в зале огромный маятник, с помощью которого наглядно демонстрируют опыт, подтверждающий вращение Земли. Забирались по лестнице на верхнюю колоннаду, стояли и не могли понять, как прежние строители смогли поднять эти многотонные глыбы отшлифованного мрамора на такую огромную высоту.
Долго разглядывали колонну, в которую прямой наводкой попал фашистский снаряд. Щербинка отлетела большая, но колонна и сам собор устояли. Да, прав был поэт, говоря о людях подобной закалки: «Гвозди бы делать из этих людей – не было б в мире крепче гвоздей!».
На этом Петрович остановился, а я налил ему в чашку горячего ароматного чая.
Геннадий Петрович давно собирался съездить с детьми в Волгоград. Ни родных, ни знакомых в этом городе у него не было. Душа не давала покоя: жить на земле и ни разу не побывать на вершине мировой славы и скорби нашего народа – это неуважение к чему-то святому, да и к самому себе тоже. Разговариваем за чаем. Петрович вспоминает, как в августе 1983 года он осуществил свою давнюю задумку – побывал на местах Сталинградской битвы.
– В то лето Катя с дочкой поехали отдыхать к родителям в Костромскую область. Мы же с сыном да племянником поплыли по воде на юг – в Волгоград. В те времена регулярно курсировали туристические теплоходы по Каме и Волге, и мы гостеприимно разместились в каюте «Композитора Глазунова».
