Первым уроком у Ирины Константиновны был 11а класс. «Что с них взять, — думала учительница химии, — они же сплошь гуманитарии, правда, Шевалье Влад — единственный прирожденный химик, но связывать свою жизнь с этой наукой не желает. А жаль. Вот и наш физик Андрей Николаевич его хвалит, и другие учителя тоже. Разносторонне развитый парень». Она открыла дверь своего кабинета и замерла — в нем стояла черная ночная мгла. А темноты Ирина Константиновна боялась с детства.
— Почему выключили свет? Что за детский сад? — крикнула она классу.
— В кабинете уже не было света, когда мы вошли в него, — ответил за всех Дима Измайлов.
Учительница пощелкала выключателями — действительно, свет не загорался.
— Почему же в коридоре горит? — размышляла учительница. — Первый урок, все кабинеты заняты. Что делать? Так, берем свои вещи и идем в актовый зал. Там позанимаемся, пока не рассвело, а дальше разберемся.
Но что это за занятия в актовом зале: ни доски, ни мела, ни проектора? Урок не впрок.
Последним была физика.
— Ну, что, класс, программу седьмого класса вы осилили, вот с программой одиннадцатого проблемы. И пусть, а то, зная и понимая атомную физику, вместе с лицеем взорвете и город, — смеясь, сказал Андрей Николаевич.
— Вы о чем? — недоумевая, спросила Наташа Попова.
— О розыгрыше Ирины Константиновны. Заходит она ко мне в кабинет после вашего урока и говорит: «Андрей Николаевич, ничего не могу понять: что случилось? В кабинете не горит свет, может, что-то с выключателем? Придется вызывать электрика, но когда он придет — завтра или послезавтра? А как же мои первые уроки, ведь светает где-то к окончанию второго урока?» — «А лампочка в каком состоянии?» — «Не знаю, — говорит, — не смотрела». В общем, выяснилось: кто-то, зная, что бумага — диэлектрик, заснул клочок в патрон, а потом прикрутил лампочку. И вуаля: света нет. Не знаете, кто это сделал?
— Ну, вы же сами сказали, что это программа седьмого класса. Вот семиклассники вчера вечером и проделали опыт, они же занимаются во вторую смену, — загалдели все.
— Не получается. Во второй смене в этом кабинете не занимаются.
— Тогда мы не понимаем, в чем дело.
— Вот и я говорю, — повторил Андрей Николаевич, — интересно, кто это сделал? Пятерку бы сразу поставил за сообразительность.
И каждый из одиннадцатиклассников подумал: «Э, нет, этим не возьмешь. Знаем, плавали: а потом за шкирку и к директору на разбор полетов».
Так и не сознались. И Курченко не выдали, даже Старухина промолчала.
***
Всю неделю болела Анастасия Львовна, тяжело болела, как никогда. Не хотелось ни есть, ни разговаривать, даже на работу звонить не хотелось. Молодцы дети: кормили ее, давали лекарства, занимались домашними делами да не по указу матери, а самостоятельно. Через неделю ей полегчало, и она уже подумывала о закрытии больничного, когда неожиданно домой нагрянули гости: Настя и ее мама.
«Надо же, у такой приятной женщины такой опустившийся муж, — с отвращением подумала Анастасия Львовна о том мужчине, которого оперировала. — Какая же у него фамилия? А, Резвых». Потом поняла, что вовсе не знает его фамилию: сначала нужно было экстренно оперировать — не до формальностей, а потом поручила Силантьеву заполнить документы, потому что очень плохо себя чувствовала, едва стояла.
— Я хотела прийти к вам на работу, но решила, что времени будет мало или не будет совсем, вы ведь занятой человек: то операции, то обходы, то заполнение документов. А мне очень хотелось познакомиться, ведь вы еще и мама Асиных друзей, — сказала Надежда Петровна, — спасибо огромное за спасение моего мужа. Если бы вы знали, как я вам благодарна. Он хоть и пьющий, но по человеческим качествам очень хороший. Не знаю, как бы я жила, если бы он погиб.
— Вовремя привезли, вовремя сделали операцию — только и всего. Если бы немного задержалась скорая, мы бы уже не смогли помочь. А от пьянства вашего мужа надо лечить.
— Да, и Настя тоже об этом говорит, но как заставить человека, если он сам того не хочет?
— Давайте я поговорю с вашим мужем, а потом, если согласится, со знакомым наркологом. Врач просто творит чудеса — лечит по какой-то новой методике, гипнозом, очень успешно лечит.
Они попрощались, и Настина мама в знак благодарности передала коробку конфет и самостоятельно приготовленный торт.
— Еще раз спасибо. Ешьте очень вкусный торт, я в него всю душу вложила.
— Благодарю. Да зачем же такой огромный?
— Ну, мужу своему уделите часть. Я с ним знакома, хороший, порядочный человек: он часто питается в нашей столовой, на собраниях в лицее тоже видимся.
«О, да, порядочный — это про него», — подумала Анастасия Львовна.
