— Озноба, одышки, затруднения при глотании, чувства тяжести, распирания в животе, тошноты и рвоты нет.
— Отлично, — она осмотрела шов, подавила на живот, удовлетворенно кивнула и повторила: — Отлично. Будем жить.
— Доктор, можно прийти к вам в кабинет для беседы, когда освободитесь? — внезапно перешел на «вы» пациент, видя, что разговор привлек внимание соседа по палате.
— Приходите после вечернего обхода, а до этого времени я очень и очень занята.
— У вас сегодня дежурство?
Анастасия Львовна снова кивнула и пошла к другому пациенту.
Вечером, проводив жену и дочь, Виталий Андреевич Уваров отправился на аудиенцию к своему врачу. Анастасия Львовна сидела возле компьютера и забивала какие-то цифры из тетради, лежащей рядом.
— Не помешаю?
— Присаживайся. У меня есть немного времени поболтать. Чай будешь?
— Нет, спасибо. Может, ты голодна? Давай покормлю, мои принесли много всего: куриные котлеты, запеченную рыбу, бананы, мед, творог, ряженку. Что будешь?
— Я не голодна. И ты едой не очень увлекайся. Понимаешь ведь, что вредно перегружать поджелудочную? Какие куриные котлеты? Рано еще их есть.
— Котлеты паровые. Я же тоже имею медицинское образование. И помню многое. Почти всё.
— А почему не работаешь по специальности? — спросила Настя. Она чувствовала при нем какую-то скованность, обдумывала каждое слово, прежде чем сказать.
— Долгая история.
— У меня есть часа два, так что можешь не торопиться.
— Все восемнадцать лет уложить в два часа? Сложно, но я постараюсь. С чего начать? Пожалуй, с того момента, когда пошел в армию. Все два года я прослужил в семьдесят шестой гвардейской десантно-штурмовой дивизии, дислоцированной в Пскове, был санинструктором, а при необходимости стрелком, воевал, как и другие, я тебе писал об этом в письмах. За три месяца до увольнения, во время чеченской военной кампании, получил контузию — это отразилось на дальнейшей работе и на качестве жизни в целом. Потом долго лежал в госпитале, даже некоторое время разговаривал с трудом. Вернувшись в Энск, я устроился работать в больницу, думал поступать через год в институт, а тут начались перебои с выплатой заработной платы. Сама знаешь, не получали порой по шесть — девять месяцев. Я начал подумывать о смене профессии — нужно было как-то выживать, ведь матери в школе тоже деньги не выплачивали. В ноябре девяносто шестого у мамы нашли опухоль, срочно потребовалась операция, а потом понадобились лекарства, усиленное питание. Пришлось продавать квартиру, на эти деньги я приобрел однокомнатную, а остальные потратил на необходимые нужды для матери. Однако прожила она недолго, и в мае девяносто седьмого года ее не стало. У меня снова, видимо, на нервной почве начались резкие головные боли, которые ничем, кроме сильнейших обезболивающих или спиртного не снимались. О поступлении в институт я уже не задумывался из-за постоянной нехватки средств, к тому же на работе появились некоторые проблемы с начальством: сотрудник нужен, пока он здоров. Я вполне понимаю своих руководителей, ведь медработникам приходится иметь дело с людьми, и врачебные ошибки стоят куда дороже, чем в иных областях деятельности, а у меня они, ошибки, случались все чаще и чаще. Вот и пришлось идти к железным болванкам, меньше страдающим от моей иногда разрушительной деятельности. Я начал работать в разных конторах в качестве слесаря, сварщика, плотника, благо меня очень многому научил покойный отец.
Виталий Андреевич на минуту задумался, неожиданно замолчав.
— А как с Надеждой познакомился? — спросила Настя, прервав затянувшуюся паузу.
— Да обычно — она была моей соседкой по новой квартире, поэтому ты ее не знала.
— А почему у вас с дочкой разные фамилии?
— Потому что она мне неродная дочь. Ее отец служил в милиции и погиб еще до рождения Аси. В девяностые, если помнишь, люди не знали, к кому обращаться за помощью: в правоохранительные органы или в криминальные структуры — настолько сильна была власть злодеев. Когда Надежда была на третьем месяце беременности, в городе судили бандитов, державших в страхе весь район. Их искали долго, но все же изловили, а потом с некоторыми препятствиями довели дело до суда. Каким-то образом преступникам, оставшимся на свободе, удалось подкупить конвой. После провозглашения приговора бандиты легко освободились от наручников и, забрав оружие у совсем не сопротивлявшихся конвоиров, выбежали из здания суда. Там их ждала машина. Асин отец, патрулировавший улицы города в тот день, проезжал мимо здания суда, а когда заметил выбегающих с оружием преступников, бросился им вдогонку. Одного он застрелил, другого ранил, но и сам получил пулю, не совместимую с жизнью. Я и говорю он — герой, хоть сейчас никто об этом подвиге не вспоминает.
— Настя знает о своем отце?
— Конечно, мы с женой никогда этого не скрывали. Более того, я не стал удочерять ребенка по этой причине, хоть считал и считаю девочку родным человеком. Думаю, она должна знать о Сергее Резвых — своем отце, помнить его и гордиться им.
— А с какого времени ты ее воспитываешь?
