На самом деле вопрос застал меня врасплох. Я задумался о том, каким и сам был несколько лет назад. С каким восторгом принимал посвящение в рыцари! И как мы с однокурсниками все время в чем-то клялись. А человеку, уличенному в компромиссе, избегали пожимать руку. Да что там, тогдашний Джуд Леннокс едва ли высоко отозвался бы обо мне теперешнем. Может, Альпин с Ноткером и правы. Но думаю, это все равно не повод развенчивать «куртуазную блажь», будь она хоть сто раз изобретением трубадуров. Альпину и Ноткеру она, может, уже и без надобности, а молодому коллеге – еще послужит.
– Не слушайте их, Лантура. Да, человеческая природа ненадежна и редко отвечает идеальным требованиям. Но с каких пор неизбежность поражения стала поводом сдаваться? Кроме скрижалей и надгробий есть еще каменные плиты с девизом рыцарей Круглого Стола.
– Джуд Леннокс, адвокат иллюзий, – качает головой Ноткер, при этом улыбаясь.
Но потом улыбка исчезает с его лица.
– Господа. Нам известно уже о двух умерших красавицах в Лэ. Возможно, погибших больше. Пока счет идет на единицы, в наших силах предотвратить повторение Анерленго. Лантура, вы уже рассказали столичному специалисту о проделанной работе?
– Нет еще. Идея была не совсем моя… Это Кент предложил для начала выявить не источник нынешнего проклятия, а хотя бы тех, на ком оно лежит. В общем, после смерти Марии Тэлькасы мы, естественно, проверили всех, с кем она была близка. Удалось узнать, что она общалась кое с кем из анерленгского списка. Что касается ее связей в Лэ, то ничего перспективного мы не нашли. Тогда мы и решили действовать шире. Объявили о приеме анкет на конкурс красоты. Дали объявление в газеты, запустили рекламу не телевидении. Естественно, по-настоящему проводить конкурс никто не собирался. Но мы надеялись, что среди соискательниц будут и те, кто нас интересует. В итоге нас завалили письмами, и мы до сих пор их изучаем, но пока это ни к чему не привело.
– Как это ни к чему? – вскидывается Альпин. – Ты разве уже не переспал с тремя претендентками?
– Так вот… – Лантура краснеет. – Ни к чему не привело… Хотя да, я сам встречался с некоторыми… Чтобы проверить…
Альпин хлопает напарника по плечу:
– Ничего, издержки ремесла, понимаю. Если хотя бы три красавицы в городе могут спать спокойно, зная, что они под личной защитой федерального рыцаря, это уже хорошо. Главное, чтобы они не узнали друг о друге.
По лицу юноши видно, что он ненадолго выбыл из обсуждения в качестве основного оратора. Я прихожу ему на выручку:
– Идея с конкурсом красоты вообще-то недурна. Изъян у нее только один. Все обреченные были красавицами, да. Но не все же красавицы обречены. Наш профессор в Академии любил повторять, что когда сталкиваешься с волшебством, то, что представляется субстанцией дела, может оказаться акциденцией, признаком случайным и не составляющим главного.
– Как в том деле о единорогах, да? – Альпин хмурится. – Полиция искала сексуального маньяка, который одержим девственницами. А насильнику не нужна была их девственность. Он просто как мог спасал единорогов.
– Да, вроде того. Первое, что бросается в глаза, – это красота убиенных. Но мы должны искать что-то помимо красоты. Что-то, чего мы пока не видим.
– Может быть, скоро увидим, – говорит Ноткер. – Лора Камеда, художница-самоубийца из отеля «Монсальват», оставила нам зацепку. Портрет одной особы. Взгляните сами.
Рыцари расступаются, пропуская начальника отдела вглубь комнаты. Только сейчас я замечаю, что к дальней стене прислонена деревянная рама, на которую натянут холст. Картина повернута к нам изнанкой, потому я и не приметил ее раньше. Ноткер берется за края и подносит портрет ко мне.
Огромные глаза цвета бутылочного стекла. Смотрят прямо в тебя. Ярко-рыжие космы заполонили все пространство вокруг тонкого белого лица. Мазки грубые, шершавые. А поперек полотна брошены брызги той же краски, которой написаны волосы, но на несколько тонов светлее. Веснушки. Кажется, что тут Лора не старалась, а просто махнула кистью перед картиной как придется, даже не касаясь полотна, – поэтому веснушки угодили и на лицо, и на приоткрытые губы, и даже на волосы. Вообще видно, что художнице было не жаль пренебречь реализмом ради живого и пронзительного впечатления, преувеличенного, но оттого еще более правдивого.
– Мы знаем, кто натурщица?
– Знаем. Это Валерия Кавермэль. Она приходила на опознание в морг. Что скажете?
– Похожа на одну из наших, да? Красивая, если можно верить портрету. И во взгляде… есть эта общая для них дикая нотка. Что-то волчье как будто.
– Вот и нам показалось, что это может быть одна из наших. Приставили к ней слежку. На работу она не ходит, сидит дома. Что-то со здоровьем, как видно. Вчера к ней приезжала скорая, а под вечер наведывался ухажер. Все как полагается: задернули шторы, а через полтора часа он спустился немного потрепанный и долго курил на крыльце. За все время госпожа Кавермэль выходила только раз – купить еды в продуктовой лавке. Лантура сделал несколько снимков. Вот они.
