– Значит, так. Про организацию здравоохранения в царской России и сразу после революции. Ты говорил, что в Мариинской больнице было только два отделения – хирургическое и терапевтическое. Это верно. Но больница эта существовала на личные пожертвования императрицы Марии Федоровны, потому и была такой маленькой. А вот если взять, например, располагавшуюся неподалеку Екатерининскую, которая существовала за счет государственной казны, то в ней было пятнадцать корпусов, а отделений еще больше. Кстати, она существует и сейчас на том же месте. Называется только по-другому – Московский областной научно-исследовательский клинический институт имени Владимирского. Попросту говоря, МОНИКИ. И располагается он на улице Щепкина, бывшей Третьей Мещанской, куда ходил пущенный в девятьсот двадцать четвертом году трамвай.
– Ты хочешь сказать, что доктор Вельде работал в Екатерининской больнице?
– Не совсем. Я только сказал, что эта больница находилась на маршруте этого трамвая. Но там могли быть и другие клиники.
– Какие?
– А вот тут самое интересное. Дело в том, что по данным на девятьсот четырнадцатый год, – Кузьмич заглянул в планшет, – больниц и клиник, содержащихся за счет государственной казны, было пятьдесят две. Но ни одна из них, кроме Екатерининской больницы, не находилась в том районе. А вот больниц благотворительных организаций было больше ста. И все они – потенциально возможные места работы нашего доктора. Но найти их расположение значительно труднее, поскольку информации о них практически нет.
– Погоди, – перебил его Кирилл. – Ты нам рассказываешь о том, что было в девятьсот четырнадцатом году, а нас интересуют события двадцать четвертого года. Десять лет прошло, за это время многое изменилось, советская власть пришла, буржуи разбежались, и все их больницы, небось, позакрывались.
– Вот тут ты не прав. Большевики, когда пришли к власти, могли сделать из церкви конюшню, а из барской усадьбы детский санаторий или туберкулезный диспансер. Но больницы они не трогали. Это тебе не современная оптимизация здравоохранения. Многие из них существуют до сих пор – Солдатенковская больница – это Боткинская, а Бахрушинская – Остроумовская. А детская Морозовская, она даже названия своего не поменяла. Перечислять всего не буду, утомитесь слушать.
– Верим на слово. Продолжай.
– Но был еще один момент в письмах, на который я обратил внимание. Доктор пишет, что опыты на животных идут один за другим, а она, Ева, иногда заходит к нему. А где проводят опыты?
– Где?
– Или на кафедре какого-нибудь медицинского института или в виварии при клинике. Но никаких медицинских институтов на Третьей Мещанской улице не было и нет. Значит, надо искать клинику, при которой есть виварий. Вернее, был. Екатерининская больница отпадает. В те времена научной деятельностью там никто не занимался и животных для этих целей не держал. Значит, надо искать клинику, при которой есть виварий.
– Да как ты его найдешь?
– Ну, это отдельная работа. Сначала надо найти, кто из купцов или знати жертвовал деньги не только на содержание больниц, но и на исследовательскую работу. Потом найти, какие именно исследования, в какой области он финансировал. Затем узнать, продолжились ли эти исследования после революции. И вот тогда можно поискать в списках исследователей нашего доктора. Если найдем, то можно и место проведения установить.
– Можно по-другому, – заметил Кирилл. – Просто посмотреть биографию самого Вельде.
– Проще. Если бы я раньше знал его фамилию, то так бы и поступил. А поскольку Кира рассказала только сегодня, копал я с другой стороны.
– Так давай поищем сейчас.
– Я уже поискала, – остудила пыл Самойлова. – Думаете, вы здесь самые умные? Я бы сама не догадалась?
– Ну мало ли… – пожал плечами брат.
– Мало ли, много ли… Нет там ничего про нашего доктора.
– Вообще-вообще?
– Вообще-вообще.
– Может, плохо искала? Или не так поиск задала?
– Совсем меня за идиотку держишь? – Кира выпятила нижнюю губу.
– Зюзя, не бузи. Я на всякий случай хочу проверить. А вдруг? – Кирилл состроил примирительную гримасу и перевел взгляд на приятеля. – Глянь, а?
– Хорошо, – Кузьмич задал поиск и на какое-то время уставился в монитор. – Нет, ничего нет.
– Ни одного человека по фамилии Вельде?
– Почему же. Есть, конечно. Вивиан Валде Вельде, родилась в пятьдесят первом году, писательница. Есть также Анри ван де Вельде, художник и архитектор. Кстати, Кира, тебе бы понравилось – он модернист.
– А то я его не знаю, – Самойлова продолжала дуться. – Основатель немецкого веркбунда.
– Еще один художник – Виллем ван де Вельде, родился в семнадцатом веке, – продолжил Кузьмич, благоразумно проигнорировав замечание. – Никаких Всеволодов Михайловичей.
– Понятно, – вздохнул Кирилл. – Наш доктор в вечность не плюнул. Бедные мышки и крыски погибли зря.
– Похоже на то…
– Так, с этим разобрались. Дохлый номер. Вернемся к поискам вивария. И что, ты это сделал?
– Конечно, иначе бы и не говорил.
– Ну давай рассказывай! Не томи.
