– Был такой купец Проскурин, который жертвовал большие суммы как на саму медицину, так и на медицинские исследования. Он, конечно, не Морозов или Мамонтов, но уделял больше внимания именно науке, – Кузьмич оторвал взгляд от своего гаджета и взглянул на друзей, чтобы убедиться, внимательно ли они следят за ходом мысли. – Из собственных средств он начал финансировать исследования по лечению ран. Не забываем, что Первая мировая война началась как раз в девятьсот четырнадцатом году. С фронта стало поступать множество раненых, а антибиотиков тогда не существовало. Гнойные осложнения были обычным явлением. Из-за них очень часто люди, которые имели не очень серьезные ранения, тем не менее погибали. И эти его исследования продолжались вплоть до восемнадцатого года. Когда грянула революция, Проскурин, естественно, уехал за границу от греха подальше. Но несмотря на это, исследования продолжались и при новом режиме. Большевики были заинтересованы в результатах работы не меньше него. Хоть Первая мировая и закончилась в восемнадцатом году, но годом ранее началась Гражданская война, которая шла то ли до двадцать второго, то ли до двадцать третьего года. Точно не помню. Естественно, поток раненых за это время ничуть не уменьшился. Так что исследования не свернули.
– Но при советской власти этим уже стали заниматься не отдельные врачи, а научно-исследовательские институты, – возразил Кирилл.
– Не могу сказать, как они это организовали. Думаю, поначалу пользовались той базой, что осталась, но только уже под контролем государства.
– Хватит уже устраивать ученые диспуты на тему организации здравоохранения, – нетерпеливо перебила их Кира. – Ты лучше скажи, нашел чего-нибудь или нет?
– Нашел. Там же, на Третьей Мещанской, только ближе к центру, была частная клиника, которая занималась помимо лечения еще и исследованиями. Для чего на заднем дворе был построен виварий. Содержался он в основном на средства Проскурина, хотя, по некоторым источникам, финансами помогали и какие-то медицинские общества, и благотворительные организации.
– Да какая разница, кто давал деньги, – тряхнула головой Самойлова. – Здание еще есть или его уже снесли?
– Стоит. Я проследил его судьбу. Одно время там была ведомственная стоматологическая поликлиника. А сейчас медицинский центр.
– И все, никаких других подобных заведений в округе не было? Помнишь, мы же обсуждали, что надо бы расширить поиски по всему маршруту трамвая. Или ты нашел одну клинику и успокоился? – решил уточнить Кирилл.
– Нет, я посмотрел все. Ни на Старой Божедомке, ни на Новой, ни на Александровской, ни на Бахметьевской больниц и клиник в то время не существовало.
– Так на Дурова же есть больница.
– Есть, но нам не подходит. Построена в тридцать седьмом году.
– Погодите, это вообще где? Ни одного названия улиц не знаю, – встряла Самойлова.
– Да все там же. Я уже говорил, Старая Божедомка – Дурова, Новая Божедомка – Достоевского, Александровская – Октябрьская, Бахметьевская – Образцова.
– Зюзя, не отвлекай своими вопросами. Сама бы могла в интернете посмотреть, – цыкнул на сестру Кирилл и повернулся к приятелю. – И виварий уцелел?
– Самого вивария давно уже нет, конечно. А вот здание – не известно. На спутниковых картах есть за клиникой какие-то небольшие постройки, но сказать однозначно, что это такое, невозможно. Надо ехать и смотреть на месте.
– Круто! Поехали! – от избытка чувств Кира уже хотела расцеловать Кузьмича, но вовремя опомнилась.
Еще свежи были воспоминания о давнишней сцене в кафе. Она тоже от избытка чувств решила его чмокнуть, а чем закончилось? Таким поцелуем, что дух захватило. Сказал бы: «Поехали ко мне?», даже бы не сомневалась. И потом еще несколько дней колбасило от эротических фантазий. Чего только себе не напридумывала. Это-то ладно. Даже приятно. Но Кузьмич после этого опять превратился в предмет мебели. Вот кто объяснит, что у этого человека в голове? А тут еще и брат всегда на стреме. Не успеет Кузьмич дернуться, как тот тут же начнет радостно вопить: «Совет да любовь! И детишек побольше!»
– Зюзя, тормози! – стал приводить ее в чувства брат. – Уже почти ночь на дворе. Ты собираешься в темноте ломиться на территорию частной клиники?
– Фофа, ты своей рациональностью уничтожаешь весь мой романтический настрой. А почему бы и нет? Ведь это же приключение, а не бизнес-проект.
– Я очень уважаю твой неистребимый романтизм и тягу к приключениям, но мы, в отличие от тебя, люди подневольные. Нам работать надо. Ведь так? – попытался найти он поддержку у приятеля.
Кузьмич неопределенно пожал плечами. Осталось неясно, по поводу чего он выражает сомнение. То ли по поводу Кириного романтического оптимизма, то ли по поводу статуса подневольного человека, то ли по поводу того, что надо работать. Последнее было наиболее вероятно.
– Кузьмич, – поинтересовался Кирилл, пользуясь случаем. – Прости за нескромный вопрос. А ты, вообще, работаешь?
