Обернулись все. И все стали свидетелями нелицеприятной сцены. Какой-то подвыпивший тип с обрубленным ухом грубо и бесцеремонно пытался облапить купеческую жену.
— Ваттене![69] — вскричала Дездемона.
Шлеп! Шлеп! — две смачные пощечины…
— Святой Марк, что она делает! — закатил глаза Джузеппе. — Это же Антонио-Зверь! Бывший пират! Контрабандист и разбойник! Все портовые путаны, нищие и воры платят ему дань. В «Золотом льве» он — король! Антонио-Зверя здесь боятся больше чем Хранителей и синьора Типоло.
Шлеп! Шлеп! — портовому королю отвесили еще две пощечины. Дездемона вырвалась, отскочила. Не к мужу — за плечо Гаврилы.
— Синьор Габриэло, не надо! — взмолился Джузеппе.
Поздно… Новгородский сотник тяжело дышал, наливался красным и подступал к обидчику дамы. Вид разъяренного богатыря, однако, не произвел на трактирного хама должного впечатления.
— Куанто коста?[70] — спокойно и бесхитростно, как в магазине, поинтересовался тот.
Возбужденный алкоголем, видом черноокой красотки и сопротивлением, которое она оказала, Антонио уже доставал кошель и буквально раздевал брюнетку глазами. Да, нравы в «Золотом льве» царили простецкие: новгородца приняли за сутенера и честно пытались купить девочку. Чтобы догадаться об этом, не требовалось знания итальянского.
Сделка не состоялась. Алексич с ходу дал понять прыткому покупателю, что Дездемона — товар, который не продается. Прямо так в морду и дал. И еще разок дал понять. И снова…
Пока Зверь сползал по стене, обильно пачкая кровью угольное граффити Джотто ди Бондоне, в «Золотом льве» было тихо необычайно. Но когда Антониоуткнулся разбитой мордой в вонючий грязный пол, тишины не стало.
Ропот и крики, грохот опрокидываемых столов и лавок, блеск ножей и кинжалов… На защиту размазанного по стенке авторитета встала вся матросская братия. Попытался подняться даже бородач, что давеча мочился под стол. Неудачно, правда: пьянчуга повалился в лужу, которую сам же и напрудил. Остальные, впрочем, держались на ногах достаточно крепко. И оружие держали умеючи. А о том, насколько опасным может оказаться нож в умелых руках, Бурцев знал хорошо — спасибо Джезмонду Одноглазому.
Вот ведь блин! Только драки в венецианском кабаке им сейчас не хватало!
Гаврила, подумав, отложил в сторонку венецианское копьецо, поднял тяжеленную лавку… Дездемона испуганно хлопала ресницами из-за широкой спины новгородца. Бурцев выттащил из ножен чиавону кондотьера. Бледный, утративший дар речи толстяк Джузеппе стоял рядом недвижимым громоздким каменным истуканом. Джотто торопливо прятал под стол наброски и картину «синьора Ганса». Хозяин «Золотого льва» что-то тихонько подвывал жалобным голоском. Его увещеваний не слушали, и несчастный краснорожий трактирщик бочком-бочком пробирался к выходу. Кстати, а откуда он взялся-то, трактирщик этот? Его ж за Джеймсом посылали!
— Во-е-во-да!
Со второго этажа, громыхая сапогами, сверзилась верная дружина. Дружинка, точнее… Дмитрий, Бурангул, Освальд, Збыслав и дядька Адам. И Джеймс, и Ядвига — тут. Все скучились в изрисованном уголке Джотто. Вовремя! Но маловато: к морячкам тоже просачивалась подмога — парни в черных плащах, что дежурили снаружи. У этих под плащами обнаружились короткие мечи. Самое милое дело для трактирной резни. А хозяин «Золотого льва» уже выскочил на улицу скликал городскую стражу.
Пауза, напряженное ожидание…
— Как дела, Дмитрий? — поинтересовался Бурцев, не отводя глаз от противников.
— Да этак как-то, воевода, — уклончиво ответил тот. — Затаились вот здесь. Умаялись ужо, тебя, да Гаврилу дожидающись. Сюда еще должна была ватага Джезмонда-Джеймса нашего вернуться. Ан не пришли молодцы его. Говорят, вроде, порешили всех на венецианском погосте. То ли немцы, то ли дружинники князя здешнего Типоло.
— Жаль, пригодились бы сейчас ребята Джеймса.
— Угу, пригодились бы, — эхом отозвался новгородец. — А у вас-то как?
— Сам видишь…
Эх, Дездемона! Эх, Гаврила! Заварили вы кашу! Бурцев мельком глянул вокруг. Джеймс — со своим неизменным ножом-кольтэлло. Освальд и Дмитрий — с рыцарскими мечами, добытыми в Санта Тринита. Збыслав, Бурангул и дядька Адам держат в руках трофейные копья гвардейцев синьора Типоло. Да только не больно помашешь ими в тесноте венецианского кабака. Может, мастер древкового оружия Сыма Цзян и справился бы, используя копье в качестве боевого шеста… А кстати…
— Где китаец? — спросил Бурцев.
— Наверху остался — в засаде.
Дмитрий взглядом указал на второй этаж. Там, над перилами, действительно, мелькнули копье и седая голова.
— Сзади нападет, — шепотом пояснил новгородец. — Сказал, что сможет спрыгнуть вниз без лестницы.
Вот ниндзя престарелый! Нашел, блин, время демонстрировать чудеса боевой акробатики!
