- Это другой вопрос… Я, со своей стороны, могу только поручиться, что лишь от нее зависит не подвергнуться никакому насилию и освободиться через какие-нибудь два часа.
- Я вас не понимаю!
- Да и не нужно. Это вас не касается или, по крайней мере, не должно было бы касаться.
- А, понимаю! Вы возвратите ей свободу, когда отнимете у нее деньги и драгоценности?
- Я уже имел честь сказать, граф, что мы вовсе не воры. А теперь скажите, хотите ли вы защищаться?
- Кто отвечает за то, что я буду иметь дело с вами одним?
- Моя честь. Она стоит не меньше вашей.
- Извольте,- отвечал граф, закусив с досадой губу.
Он встал в позицию.
Шпаги тотчас скрестились; но с первого же удара граф осознал превосходство противника.
Незнакомцу, казалось, доставляло удовольствие парировать удары графа и таким образом дразнить его.
Как ни известен был де Сент-Ирем искусством драться на шпагах, но никогда еще он не имел дела со столь сильным противником.
- Берегитесь, господин граф,- насмешливо сказал незнакомец,- вы горячитесь; воля уже не управляет больше вашей рукой, и она сыплет удары куда попало; я мог бы убить вас в любую минуту,-но видя, что вы не вполне еще знаете это дело, хочу только дать вам хороший урок: держитесь же крепче, господин граф, честное слово, вы никогда не забудете этого урока!
Говоря таким образом, незнакомец сильным движением вышиб оружие из руки противника, ударил его в лицо шпагой плашмя и оставил на нем кровавую борозду; этим ударом он сбил его с ног, поставил колено ему на грудь и занес над его горлом рапиру.
- Ах, демон! - вскричал в бешенстве граф.
- Сдавайтесь или вы умрете,- сказал незнакомец отрывистым тоном.
- Сдаюсь, потому что нельзя иначе, гнусный злодей! - отвечал тот сквозь зубы.
- Не злодей, не мошенник и не грабитель, граф Жак де Сент-Ирем! Я не хочу вас убить сейчас, но ваша жизнь в моих руках, и я сумею взять ее, когда вздумаю. Возьмите этого человека! - прибавил он, вставая и обращаясь к сообщникам, невозмутимым свидетелям поединка.- Скрутите покрепче, заткните кляпом ему рот и завяжите глаза.
- К чему такие предосторожности, если я уже сдался и дал вам свое слово?
- Мне ваше слово не нужно,- прервал незнакомец, презрительно пожимая плечами.- Вы дворянин больших дорог, монсеньор граф!
- Оскорблять побежденного неприятеля очень легко, особенно скрываясь под маской.
- Мое лицо вы увидите, даю вам клятву, но это будет за минуту до вашей смерти. Эй, вы! Делайте, что я говорю!
Меньше чем в пять минут приказание было исполнено, и граф отнесен в глубокую чащу, куда уже заранее отвели его лошадь.
- Эй, Бонкорбо,- сказал незнакомец, оставшись один с товарищами,- что сталось с купцом?
- Начальник,- отвечал бездельник,- добряк до того испугался, что, вероятно, лежит и теперь на дне той самой канавы, куда мы его столкнули.
- Вы дурно сделали, не захватив его с собой. Ничего нет опаснее дурака. Подите посмотрите, там ли он.
- Как вам угодно, начальник, но я не считаю его особенно опасным.
- Все может быть,- сказал Дубль-Эпе.
Читатель, конечно, догадался, что начальником был крестник капитана Ватана.
Но почтенного Барбошона напрасно искали.
Осторожный торговец, может быть, гораздо меньше потерявший сознание, нежели казалось, понял, что если не в эту минуту, так несколько позже, незнакомцы его непременно схватят, и так как первое свидание с ними далеко не возбуждало в нем ни малейшей охоты увидеть их снова, он счел, что куда удобнее скрыться, пробравшись ползком сквозь кустарники. Несмотря на тучность, он пустился бежать к Сен-Жермену, куда пришел измученный и задыхающийся в пять часов вечера.
- Черт возьми вашу оплошность! - вскричал рассерженный Дубль-Эпе.- Теперь этот шут поднимет тревогу и, по всей вероятности, навяжет нам дело с объездной командой. Нет громче трубы, чем голос подлого труса. Вы его не ранили, по крайней мере?
- О нет, начальник! Несколько легких царапин.
- Не обобрали?
- О, так мало, начальник! Когда я нес его до канавы, рука моя попала случайно в его оттопыренный карман…
- И ты ее вынул полнехонькой?
- Dame! Вы понимаете, начальник…
- Да, да, понимаю, продолжать бесполезно; ну идем теперь дальше!
Они дошли до прогалины, где были скрыты их пленники.
По знаку начальника три самых сильных бандита взвалили на плечи каждый по пленнику, трое других взяли за поводья лошадей, и все удалились, проворно шагая по направлению к дому Дубль-Эпе.
Этот дом стоял на самом берегу Сены, в совершенно уединенном местечке, на расстоянии трех ружейных выстрелов от деревни Марли, которую позднее Людовик XIV наградил громкой славой, построив при ней царственный замок, стоивший Франции множества денег. Великий король, называя его своим Маленьким Домиком, отдыхал там от версальского блеска. Революция не оставила от него камня на камне.
Если Дубль-Эпе хотел, как он говорил, наслаждаться полным уединением, он не мог выбрать лучшего места.
Тут его окружала пустыня в полном значении слова.
После часа ходьбы маленький караван достиг, наконец, одинокого домика.
