Голиков ушел от Захара слегка обескураженный бурной поддержкой и озабоченный тем, что визита в штаб ЧОНа ему не миновать. Но письмо к Александрову облегчало этот шаг.
Только выйдя из здания ЦК комсомола, Аркадий Петрович прочитал подготовленное Захаром письмо:
...Когда Голиков вошел в кабинет, Александров поднялся из-за стола, молча его обнял, потом усадил и сказал:
— Как ты, Аркаша, вырос за эти полгода! Мы тут читали твои реляции с соловьевского фронта... Где ты теперь?
Александров стал впервые говорить ему «ты».
Аркадий Петрович — в который раз — коротко поведал свою историю, а потом достал из сумки письмо от ЦК комсомола.
— Ты что же думал: если не попросит комсомол, мы о тебе не позаботимся? — усмехнулся Александров, быстро пробежал письмо глазами, и улыбка на его лице пропала. — Где же я найду для тебя в Москве свободный чоновский полк?
— Да не нужен мне полк.
— В штабе я тоже сократил половину работников... Потом, тебе ведь просто нужно отдохнуть и подготовиться в академию. Давай мы дадим тебе отпуск на год. Ты получишь квартиру с отоплением, сохранится твой оклад. А если мне понадобится опытный командир, ты у меня под рукой...
Через три дня Александров вручил Аркадию Петровичу выписку, что Главнокомандующим всеми Вооруженными Силами РСФСР тов. Фрунзе ему предоставлен шестимесячный отпуск с сохранением содержания по последней занимаемой должности.
— Не хватит шести месяцев, — сказал Александров, — дадим еще. Был у меня разговор с заместителем председателя РВС Уборевичем. Он слышал о тебе от Тухачевского. Уборевич сказал: «Нам нужны надежные, грамотные, отважные и смело мыслящие командиры. И мы сделаем все, чтобы Голиков остался в рядах армии». Только с квартирой ничего не вышло. Езжай в Красноярск. Через полгода приедешь опять.
«За полгода, — думал Голиков, — я отосплюсь, отдохну и стану совершенно здоров».
В Красноярск Аркадий Петрович возвращался со стесненным сердцем, а приняли его хорошо, тепло. Командующий губЧОНа пригласил Аркадия Петровича к себе.
— Мы тебя зачисляем в резерв, — сказал он. — Ты и в коллективе, и свободен от повседневных дел. Будет желание — включайся в работу. Плохо себя почувствуешь — тебя никто не осудит.
23 февраля 1923 года страна отмечала пятую годовщину со дня образования Красной Армии. В этот день Голикова пригласили в президиум торжественного заседания. Он был в числе немногих ветеранов, которые прослужили в Красной Армии более четырех лет.
В конце торжественной части состоялись награждения. Трем ветеранам были вручены ордена Красного Знамени. Аркадий Петрович получил почетные малиновые галифе и денежную премию в 500 рублей.
Жил теперь Голиков в удобной квартире комсостава. В первые два месяца он напряженно готовился к поступлению в академию, пока не убедился, что может без малейших усилий ответить на многие вопросы, что помнит почти все из того, что изучал на Киевских командных курсах и в Высшей стрелковой школе в Москве. Болезнь не коснулась тонких и чутких механизмов памяти. Значит, она не так опасна, и он, скорей всего, излечится.
Аркадий Петрович завел себе строгий распорядок дня. Утро начинал с гимнастики по системе Мюллера. В книге «Моя система» Мюллер подробно рассказал, что с детства был слабым, болезненным и сам разработал упражнения, которые помогли ему стать здоровым и сделали его известным спортсменом.
Голиков легко овладел упражнениями. Тело опять становилось гибким, сильным, голова ясной. Он выздоравливал.
Однажды Аркадий Петрович возвращался к себе на квартиру. В руках он нес кульки с продуктами, которые получал раз в десять дней. Переходя мостовую возле самого дома, он почувствовал, что сердце внезапно неистово забилось, а затем, словно переутомясь, замерло, подкатило к горлу — и стало нечем дышать. На Голикова стремительно двинулась мостовая. Теряя сознание, он увидел, как приближается к его лицу разделенное на клетки полотно брусчатки и крышка люка с надписью «Водопроводъ».
Очнулся он в госпитальной палате. Голова была перевязана. От соседа по койке Аркадий Петрович узнал, что в госпиталь его доставил на пролетке постовой милиционер. И сделал это вовремя, потому что уже не прощупывался пульс.
