Мнения врачей разделились. Невропатологи считали, что обморок был связан с сердечно-сосудистыми явлениями. А терапевты полагали, что это был очередной приступ травматического невроза. Разрешить спор мог лишь консилиум, тем более что чувствовал себя Голиков плохо. Но приглашение трех профессоров должно было стоить немалых денег. У госпиталя их не оказалось. Тогда деньги на консилиум дал губком комсомола.
Профессора установили: к прежним недомоганиям добавилось «истощение нервной системы в тяжелой форме на почве переутомления и бывшей контузии с функциональным расстройством и аритмией сердечной деятельности»*. Положение было признано угрожающим, потому что могло закончиться остановкой сердца. Консилиум рекомендовал физиобальнеологический и терапевтический институт в Омске, где имелась закупленная в Европе аппаратура. Но лечение было платное и стоило очень дорого.
— Сколько? — спросил Голиков.
Ему ответили. Сумма была сумасшедшая.
Начальник госпиталя пошел к командующему войсками ЧОНа губернии Какоулину. Тот сказал:
— У меня таких денег нет.
«Не нужен, не нужен, не нужен...» — забилось в мозгу девятнадцатилетнего комполка, когда он узнал ответ Какоулина.
Но выяснилось: нужен. Деньги снова дал губком комсомола.
Лечение в Омске помогло. Аритмия пропала.
Тем временем шестимесячный отпуск подошел к концу. Голиков выехал в Москву. И Александров снова тепло его принял.
— Выглядишь ты, Аркаша, молодцом, — сказал он.
— Я в самом деле чувствую себя здоровее. У меня перестали трястись руки. Видите? — Он сделал десятка полтора приседаний, встал, вытянул руки — они почти не дрожали. — Но все равно опасаюсь комиссии.
— Ну, если ты себя хорошо чувствуешь, комиссию мы обхитрим. Мы положим тебя в госпиталь с жалобой на аритмию.
— Но у меня аритмии уже нет.
— Тем лучше. А мы скажем, что она есть, что она появляется. И ты выйдешь из госпиталя со справкой, что прошел курс лечения и в настоящее время здоров. С такой справкой тебе не нужна будет комиссия. И ты прямо пойдешь сдавать экзамены.
— А если во время учебы случится обморок?
— Ну и что? Да, у тебя была аритмия... Лишь бы в бумагах не тянулся хвост этой твоей болезни.
Голикова положили в неврологическое отделение Первого красноармейского коммунистического госпиталя. Прописали ванны, массаж, велосипед, он пил успокоительные микстуры. А в свободные от процедур часы много читал. В госпитале было богатое собрание книг по военному делу, новейшие журналы, художественные произведения последних лет. Голиков носил книги в палату большими стопками.
Врачи его состоянием были довольны. Перевели на свободный режим. Два-три раза в неделю Аркадий Петрович выезжал в город, смотрел спектакли Художественного театра, наконец увидел балет в Большом. Он часами стоял в Третьяковской галерее возле пейзажей Левитана или «Степана Разина» Сурикова.
Время от времени Аркадий Петрович звонил Александрову. Командующий был в курсе того, как протекало лечение, и посмеивался в трубку, что они обхитрят того зловредного старичка, который, кстати, больше не является членом комиссии.
А перед самой выпиской Аркадий Петрович, возвращаясь из столовой, потерял сознание. Хитроумный план рухнул...
Когда Голиков опять смог выходить на улицу, Александров пригласил его к себе.
— Ты получишь отпуск еще на полгода, — сказал Александров.
— Не хочу. Увольняйте. Или дайте мне какую-нибудь работу!
— Замолчи! — впервые закричал на него Александров. Он подошел к сейфу, щелкнул ключом, распахнул дверцу, вынул толстую папку. — Как ты думаешь, что у меня здесь?
Но откуда Голиков мог знать?
— Здесь копии твоих донесений из Ачинско-Минусинского района. Я помнил, как просил тебя о помощи. И когда ты согласился и уехал, мне было совестно, что я тебе не объяснил, сколько народу уже свернуло себе шею на борьбе с этим «императором тайги». Но я помнил, как ты по моей просьбе спас 23-й Воронежский полк, где перед твоим назначением были арестованы почти все командиры, и надеялся: ты придумаешь что-нибудь невероятное и в Сибири.
Дней десять назад у меня тут было совещание, я разбирал на нем твою операцию по спасению обоза с хлебом. Я говорил: нужен талант, чтобы разгадать замысел противника, но нужен особый талант, чтобы нанести противнику урон, воспользовавшись его же планом. Я говорил о тебе в Реввоенсовете. Если понадобится, мы пошлем тебя на лечение за границу.
— Говорят, травматический невроз лечат в Китае.
— В Китай — рискованно. Там много белогвардейцев, особенно колчаковцев. Там тебя просто убьют. А в Европу — надежней.
— И я смогу поехать во Францию?
— Сможешь и во Францию, хотя и там белогвардейцев достаточно. Как у тебя с языками?
— С немецким прилично, с французским хорошо, но скверное произношение.
— Исправляй произношение. Бери уроки у какой-нибудь старушки из бывших... Ты нужен нашей армии, Аркаша.
Александров поднялся. Голиков почувствовал, будто ему стал тесен воротник френча. Стало мокро глазам. Он не сумел ничего ответить. По-уставному четко повернулся и вышел.
* * *
