Ночью Аркадию Петровичу впервые приснился сон, который с той поры повторялся едва ли не каждый месяц. И Голиков назвал его так; «Сон по схеме № 1».
Сон по схеме № 1, записанный А. П. Гайдаром[9]:
«После многих лет войны я, красный командир, возвращаюсь в свой город. Мои товарищи по школе все еще сидят на школьных скамьях, хотя уже и в старших классах. Вместе с ними на свое старое место сажусь и я. И с тревогой замечаю, что я-то ничего не знаю из того, чему они научились без меня, а кроме того, за годы войны я позабыл абсолютно все, чему прежде учился.
И вот я чувствую себя одиноким, окруженным вежливой враждебностью и холодком.
Особенно запоминается черная доска. Я стою в военной форме 1923 года (остальные одеты просто). Преподаватель спрашивает со скрытой иронией;
«Вы что же? Или совсем не знаете, или позабыли?»
«И позабыл, и не знаю!» — злобно кричу я и, звякая тяжелыми шпорами, под ехидные смешки выбегаю за дверь. За дверью пусто».
23 августа 1923 года Голиков получил приказ о новом шестимесячном отпуске, жалованье за полгода, полный комплект обмундирования и проездные документы. Он мог по ним взять билет в любой конец страны.
Но пока что Аркадий Петрович снял номер в гостинице «Дрезден», чтобы побыть одному. Он устал от постоянного присутствия людей.
Несмотря на заботу Александрова, Голиков понимал, что дела его не хороши. Он сомневался в том, что сумеет полностью исцелиться. Возможная поездка во Францию давала надежду, но Голиков принадлежал к числу грамотных больных. Он уже знал, что травматический невроз — заболевание распространенное. Вспышку его дает война. И если бы европейские врачи отыскали средство для его лечения, об этом бы стало известно и в России.
Война и профессия командира приучили Голикова трезво взвешивать шансы в любой ситуации. Десять шансов из ста было за то, что организм справится сам (об этой возможности говорили многие); десять — за то, что поможет лечение за границей; десять — что произойдет какое-нибудь чудо, которое сразу поможет стать здоровым. Итого; тридцать не самых весомых шансов против семидесяти. Тридцать в лучшем случае. Значит, нужно было готовиться к тому, что с армией предстоит расстаться.
Из приобретенного в армии Голикову, как будущему штатскому человеку, могло пригодиться умение объяснять. Ему нравилось быть учителем — еще с тех пор, когда его родители преподавали в школе при сахарном заводе во Льгове.
Однако для работы в школе Аркадию Петровичу недоставало образования: он закончил всего четыре класса реального, а в пятом проучился одну четверть. Правда, открываются разного рода курсы для взрослых. Но кто его будет кормить, пока он станет доучиваться?
Конечно, существовало множество ремесел, где его скудное образование не было бы помехой, но ремесла его не влекли.
Аркадий Петрович вспомнил все, чем довелось ему заниматься до ухода в армию: был делопроизводителем в укоме партии, техническим секретарем в газете «Молот».
Как никогда, он теперь нуждался в совете, в том, чтобы кто-то вместе с ним все взвесил и помог принять решение. Но советоваться с отцом стало сложно. Аркадий Петрович его по-прежнему любил, однако отец заметно постарел и опростился. У Голикова было ощущение, что отец его теперь не поймет.
Из близких оставалась еще мама. Она могла бы, по своим способностям, стать отличным врачом, потому что понимала и жалела больных, или общественной деятельницей, как Коллонтай, или журналисткой: мама живо и легко писала. Жизненные обстоятельства не позволили ей в полной мере проявить себя.
Но маму отличала проницательность. Многое в детях, в первую очередь в нем, Аркадии, она разглядела раньше других. Аркадий был еще совсем маленьким, когда мама заметила, что в нем проснулась потребность сочинять стихи. И она подарила ему альбом в сафьяновом переплете. Стихотворцем он не стал и не станет, но своим подарком мама дала понять, что уважает его тяготение к литературному творчеству. Не с этого ли дня он стал осознавать себя как личность? А после отъезда отца на войну мама велела подавать Аркадию чай в отцовском подстаканнике. «Он теперь единственный мужчина в доме...» — говорила она о десятилетнем сыне.
Когда Аркадий после ранения приехал в Арзамас и влюбился без памяти в Зойку, мама первая это заметила и деликатно предложила пригласить Зойку на обед или на чашечку чая.
Драма началась с того дня, когда сделалось известно, что у мамы роман с Зойкиным братом, Александром Федоровичем, высоким красавцем с мушкетерскими усами. Утаить в маленьком городе возникшие отношения оказалось невозможно. Мама решилась на отчаянный шаг — уехала вместе с Александром Федоровичем по партмобилизации в Среднюю Азию, в Пржевальск. Александр Федорович оставил свою семью, а мама бросила на попечение тети Даши девочек. Аркадий простил маме «позднюю любовь», хотя было больно за отца, но не простил, что она кинула на произвол судьбы сестер, и перестал маме писать.
