Когда Стася больше не висела на нем, Голиков как бы машинально сунул руку в карман. Рукоять легла в ладонь, затвор был взведен. И Голикову сразу сделалось почти спокойно.
В ватаге — он насчитал — было шестеро. В пистолете, вспомнил Голиков, оставалось пять патронов. После вчерашней ночной перестрелки, когда он патрулировал по городу, он не дозарядил маузер. Оплошность, которая могла дорого обойтись.
Еще одно встревожило Голикова: чем вооружена ватага? Через секунду-другую он, скорей всего, станет мишенью сразу для нескольких револьверов. Сможет ли он спастись сам и спасти девчонку, которая ему доверилась? Ведь если его убьют, ей несдобровать.
Была еще одна проблема: он не хотел стрелять первым. То, что несла эта полупьяная ватага, было оскорбительно, однако пока что это была болтовня. И пока что любой из этих босяков мог сказать: «Це ж мы пошутковали, а солдатик молоденький злякався и ну палить!»
Но если дать им открыть огонь первыми, можно просто не успеть ответить.
— Иди к нам, барышня, у нас тебе будет весело, — пообещал тот, что в соломенной шляпе.
— Ходи, гарнусенька, к нам, не пожалеешь, — добавил клобук.
И ватага стала рассредоточиваться. Трое прошли немного вперед, трое начали заходить со спины. Оставалась открытой подворотня, откуда шестерка вышла, но было очевидно, что Голиков со Стасей в эту западню не пойдут. А слева, против подворотни, начинался узкий переулок, который ватага еще не успела перекрыть.
— Бегите в переулок, — шепнул Голиков Стасе, — я их задержу.
Стася заколебалась. Бежать одной было страшно.
— Бегите! — уже раздраженно повторил он.
Оглядываясь, Стася сделала несколько неуверенных шагов. Ей почему-то казалось, что и это всего лишь хитрость трусоватого кавалера. Шайка кинется за ней, а Голиков побежит совсем в другую сторону.
Соломенная шляпа, клобук и еще один, в кепочке, поняв или услышав, чего хочет Голиков, чуть прибавили шагу, чтобы не искать потом девчонку по парадным. И тогда Голиков крикнул:
— Стоять!
Все трое от удивления остановились. Но остановилась и Стася.
— Беги, я тебе сказал! — разозлился Аркадий, машинально отступая в сторону переулка на несколько шагов, чтобы держать в поле зрения эту шестерку ряженых.
Только теперь Стася наконец поверила, что это не уловка, и кинулась в переулок.
Соломенная шляпа рявкнула клобуку и его соседу: «Ну!» — и повела головой в сторону Стаси. Двое рванулись, чтобы припустить за Стасей, но Голиков крикнул: «Стоять!» И те замерли, не понимая, откуда в этом молодом солдате такая властность тона и выдержка. Ведь ему с девчонкой все равно не убежать. При этом у мальчишки не было винтовки. На ремне не болталась кобура. Правда, левую руку он держал в кармане. Но кто же носит оружие в левом? От страха он все перепутал. Ни в левом, ни в правом кармане у него ничего нет.
А у Голикова мелькнуло: «Глупо умереть вот здесь, на пустынной улице, от руки обыкновенных ворюг».
Внезапно стук каблучков в переулке смолк. Либо Стася отыскала безопасное место, либо побоялась бежать дальше одна. А ватагу наступившая тишина привела в ярость: девчонка, похоже, смылась, они в дураках, а парень стоит и неизвестно почему командует. И соломенная шляпа, распалясь, рявкнула:
— Девчонку найти! Она где-то ждет его. А это самое...
— ...парле де франсез, — подсказал клобук.
— Да... мы устроим при нем. Теперь, хлопец, такое время, что все люди должны это... делиться. Кто чем может.
Он дернул головой. С места сразу сорвались двое — в клобуке и в кепке. Голиков, не поворачиваясь к ним спиной, отбежал еще на несколько шагов к переулку. И, вынув наконец из кармана руку и не перекладывая маузер, с левой выстрелил. С головы знатока французского слетел клобук.
Выстрел прозвучал неожиданно. Трое, что стояли поодаль, кинулись вдоль по улице врассыпную. Вожак сунул было руку в наружный карман пиджака. Опять хлопнул выстрел. Соломенную шляпу точно ветром сдуло с головы предводителя, но не унесло: шляпа была на резинке.
— Я велел стоять... — повторил Голиков. — Справа по очереди бросай оружие!
Вожак швырнул наган, двое остальных — ножи.
— Пистолеты! — напомнил Голиков.
— Один у нас... пистолет, — объяснил вожак.
— Повернулись ко мне спиной — и в подворотню!
Троица двинулась в сторону ворот. Голиков подобрал револьвер с двумя патронами и ножи, сунул за ремень. Сейчас он походил на разбойника с большой дороги.
Голиков мог отконвоировать эту троицу. Но куда и зачем?.. За хранение оружия сейчас не судили. Остальное же было как бы шуточкой...
Голиков шел по переулку, негромко повторяя:
— Стася, Стася, где вы?..
Она выпорхнула в своем белом платье из парадного, обхватила руками его голову и стала целовать щеки, глаза, лоб, губы, и ее лицо было мокрым от слез. А он был так измучен, что не нашел в себе сил ей ответить. Он только неловко чмокнул ее, вынул из кармана белоснежный платок, вытер ей глаза, щеки, а потом отдал ей платок, чтобы она высморкалась, — так он делал, когда ревели сестры.
Стася спрятала платок в рукав и сказала:
