Там, в «Звезде», он возьмет себе загадочный псевдоним «Гайдар», которым станет подписывать фельетоны, и обретет местного значения известность. А заработав немного денег, задумает совершить путешествие по Средней Азии и пригласит с собой Кольку. Об этом путешествии Гайдар напишет потом книгу «Всадники неприступных гор», где будет и много реально случившегося, и много придуманного. Но главных героев будут звать так: Гайдар и Николай.
Потом они расстанутся надолго, пока их не сблизит и навечно не породнит сходство военных судеб.
В 1941 году Гайдар и Кондратьев уйдут на войну. Оба журналистами. Оба добровольцами.
В сентябре 1941-го Гайдар откажется от места в последнем самолете, который пойдет из окруженного Киева на Большую землю. Он останется с попавшей в катастрофу 600-тысячной армией и пройдет с ней нелегкий путь до Канева и Леплявы, где на двух берегах Днепра теперь установлены два памятника писателю-партизану Аркадию Петровичу Гайдару.
Приняв самоотверженное и трагическое решение остаться в осажденном Киеве, Гайдар отправит жене, Доре Матвеевне, письмо, последнее, которое придет на Большую землю. Пошлет он его с двумя приятелями из той же редакции «Комсомольской правды», которые от места в самолете не откажутся, письмо же, разумеется с уверениями, возьмут. Но не передадут. Они стыдливо, без объяснительной записочки и каких-либо извинений, опустят его в почтовый ящик. И не появятся у Доры Матвеевны ни в сорок первом, ни сорок лет спустя, что не помешает им написать и опубликовать очерки, рассказы и книги, где они восторженно поведают, какое им выпало счастье «по-мушкетерски» на войне дружить с Гайдаром...
А Кондратьева судьба забросит в Севастополь. Редактор маленькой флотской газеты, Николай Федорович Кондратьев летом 1942-го откажется от места в подводной лодке и только попросит взять на Большую землю несколько номеров выпущенной им газеты. А сам останется с теми, кому выпадет драться у стен Севастополя до последнего патрона, прибереженного для себя, потому что отступать будет некуда.
Газеты, посланные Кондратьевым на Большую землю, где-то затерялись. Место гибели самого Кондратьева и его могила неизвестны. Как и многим тысячам неизвестных матросов, памятником ему служит Черное море.
Так в самом главном окажутся похожи два друга, два выпускника Арзамасского реального училища, два сослуживца из 58-го Нижегородского полка Голиков и Кондратьев, столь разные, казалось бы, по душевному складу и по уровню своих литературных дарований.
Вскоре прибежали запыхавшиеся Нина и Митя Похвалинские. Они совсем недавно поженились, дня не могли просуществовать порознь и стеснялись того, что им вместе так хорошо и что все это видят по их счастливым лицам.
Нина жила в одном дворе с Голиковыми, была подругой детских игр Аркадия и Наташи. Аркадий много раз по-рыцарски брал на себя нечаянные проступки Нины, потому что девочку дома за любую оплошность наказывали и ставили в угол.
С Митей же Аркадий Петрович познакомился в армии. Вместе с Кондратьевым Митя служил рядовым в 58-м полку. Однажды, когда Похвалинский по небрежности сбил холку своего коня, комполка Голиков послал его на кухню чистить картошку, пока не заживет холка.
Подошло еще несколько знакомых и приятелей. Отец просунул голову в комнату сына:
— Аркашенька, неудобно, полный дом гостей.
Голиков, сердясь, что не хватило времени, надел френч, застегнул его на все пуговицы, взял стопку тетрадей и вышел в столовую, забыв поздороваться.
— Я думаю, мы сначала закусим чем бог послал, — сказал отец, — к тому же пироги как раз поспели.
— Нет, — заявила проницательная Нина, которая в детстве была влюблена в Аркадия и всегда улавливала его душевное состояние, — мы сперва послушаем Аркашу. Ведь правда, Митя? — И покраснела оттого, что все опять увидели, какая она счастливая.
— Конечно, послушаем, — согласился Митя.
Первую страницу Голиков прочитал настолько тихим голосом, что тетка ему сказала:
— Аркашенька, ты погромче. А то я ничего не разберу.
И он стал читать громче. За столом воцарилась тишина. И если кто, утомясь от неподвижной позы, задевал ботинком за ножку стула, на него осуждающе смотрели.
Часа через два отец предложил сделать перерыв:
— Аркаша, все после работы...
— Да-да, — согласился Аркадий Петрович.
Гости в самом деле проголодались и набросились на еду. И Голиков чувствовал себя покинутым и одиноким. Сам он есть не хотел.
За столом сохранялось напряжение, будто все собрались у постели больного. Чувствуя это, отец не стал разливать наливку. Вино требует тостов. За что же пить? За роман? Но кто же знает, хороши ли остальные главы? И гости, видя, что Аркадий нетерпеливо ждет, пока они расправятся с едой, торопливо и смущенно жевали и глотали, не разбирая вкуса пирогов и блюд.
— Аркаш, а ты почему не ешь? — сказала Нина. И вдруг поняла: — Ты так волнуешься? Но ведь это очень интересно, глупый. Не веришь — спроси у Мити.
