Галка, несомненно, был тогда искренен. Поэтому важно было понять: его вчерашнее безразличие шло от нездоровья или оттого, что учитель в нем, Голикове, ошибся?
А в голове звенели слова бронзового фельдмаршала: «Человек часто лучше знает, на что он способен, нежели другие».
«Буду продолжать», — сказал себе Голиков. Но радости эти слова в его душе не вызвали. Он собирался в неведомый путь, не представляя, сколько продлится дорога и куда приведет (или заведет?). Самым пугающим было, что он остался совершенно один...
Голиков пошел в ванную, умылся. Захотелось есть. Пожевав хлеба с засохшим куском сыра, он запил свой завтрак водой из графина и сразу почувствовал себя уверенней и спокойней.
Аркадий Петрович развязал на столе пакет с тетрадками, взял с подоконника чернильницу-непроливайку и ручку с пером. Пусть он не станет Львом Толстым. Он просто расскажет о том, что видел и пережил.
«Нужно все дописать и переписать, — сказал он себе. — Сколько времени это у меня займет?.. В лучшем случае месяца три». Такой срок его сильно озаботил.
В Москве, в Реввоенсовете, Голиков получил жалованье за шесть месяцев — тысячу двести рублей. Это были большие деньги. Собираясь в Арзамас, он купил всем подарки, двести рублей послал маме и девочкам в Крым. Дал на хозяйство тетке, немного пошиковал. По городу он ездил на извозчике (это в Арзамасе-то, где за полчаса можно было не торопясь пройти из одного конца города в другой!). К друзьям и знакомым в гости без свертков с вкусными вещами не ходил. Скоро стало очевидно: при таком образе жизни рубли из карманов вылетают очень быстро.
Когда же Аркадий Петрович сорвался в Петроград, то взял денег на дорогу туда и обратно и немного на жизнь, отдав остальное тетке. Ведь Голиков собирался повидать Галку, получить его благословение и, не мешкая, вернуться в Арзамас.
Ехать домой он не мог. И рассчитывать нужно было на те деньги, которые лежали в кармане френча. Аркадий Петрович сразу отложил тридцать рублей, чтобы заплатить вперед за квартиру. Пятерку — на то, чтобы купить бумагу. После этого у него осталась тридцатка. Если он сумеет прожить на полтинник в день, ему хватит на два месяца. При этом на машинистку он уже не мог отложить ни рубля.
Было очевидно: прежде чем сесть за стол, нужно раздобыть хоть немного денег. Голиков отправился на биржу труда. Там он увидел тысячу безработных, которые ходили сюда изо дня в день. Немного растерявшись в толчее, Аркадий Петрович толкнул дверь с надписью: «Администрация».
Там его принял вежливый человек, заместитель директора биржи. Посмотрев документы Голикова, заместитель объяснил:
— Берем на учет коренных петроградцев. А вы приезжий. Нужны люди, которые имеют специальность и проработали не менее семи лет. Поскольку вам всего девятнадцать, могу записать вас как подростка. Пребывание на фронте мы зачтем как трудовой стаж. Но у вас нет профессии. А учить вас никто не будет. Нам некуда деть и опытных людей.
Голиков ушел с биржи еще более подавленный. Значит, времени почти не осталось.
Возвращаясь по Невскому домой, Аркадий Петрович зашел в Гостиный двор, купил две пачки бумаги, заплатил за нее рубль двадцать. Его денежные запасы стали «шагреневой кожей».
Дома он отдал хозяйке деньги за квартиру — за два месяца вперед. Сходив в магазин, принес в кошелке хлеб, сахар, крупу, соль, дешевой колбасы.
Кашу утром он собирался варить сам. До сих пор он обедал днем в подвальчике, в кооперативной столовой, которую держали два чистеньких старичка. Обед из солянки, двух котлет с жареной картошкой и чаем (хлеб был бесплатным) стоил на треть дешевле, чем в государственной столовой. Но теперь и обеды в 25 копеек были ему не по средствам.
Утром после завтрака Голиков сел за стол. Сначала он записал на листке замечания Галки. Два из них ему показались весьма дельными. Он их обвел на листке рамочкой. После этого как бы чужими глазами прочитал свои тетрадки. И установил одну закономерность: интересные главы чередовались с совершенно невыразительными эпизодами, будто пером водили два разных человека.
Галке не понравилась глава про школьные проказы. Голиков бился над ней три дня, сделал гораздо лучше, а после этого понял, что глава не нужна. Три дня ушли впустую.
Но в своей неудаче Аркадий Петрович увидел предостережение. Он снова пролистал все тетрадки, составил перечень эпизодов, увидел: некоторые можно убрать.
Просмотрев сокращенный план, Голиков отметил: действие будет развиваться энергичнее. Потеряв три дня на переписывание школьных глав, Аркадий Петрович сэкономил минимум две- три недели на том, что не придется переписывать явно лишние страницы. Его «шагреневая кожа» чуть-чуть растянулась.
На радостях Голиков не стал днем варить надоевшую кашу, а спустился в столовую и съел сразу два обеда. Они обошлись ему в шестьдесят копеек.
— Что вы, молодой человек, редко к нам захаживаете? — спросил хозяин. — Если у вас денежные затруднения, мы вам поверим в долг.
— Нет... то есть спасибо... деньги у меня есть... просто некогда, — сбивчиво ответил обрадованный Голиков.
