В вежливом послании на отличной бумаге «император тайги» благодарил за приглашение и сообщал, что прибудет в Форпост со всем отрядом в девять сабель.
Соловьев давал понять, что не собирается делать тайну из численности своего поредевшего войска и готов всерьез рассмотреть предложение о добровольной сдаче.
Заруднев имел полномочия для ведения переговоров. Никаких согласований ему не требовалось. И через полчаса за рамой многолавки уже торчал конверт. Заруднев писал:
«Благодарю Вас, Иван Николаевич, за скорый ответ. Жду Вас в Форпосте со всем отрядом послезавтра к обеду. Н. Заруднев».
Николай Ильич был из батраков. Все его образование составляли четыре класса церковноприходской школы и солдатский опыт. Но природа наделила его могучей физической силой, идущей от нее храбростью, все вбирающей памятью и редким по гибкости и проницательности умом.
За Соловьевым и его людьми тянулся мрачный шлейф преступлений. Но чтобы прекратились грабежи, чтобы бандитская пуля не задела больше ни одного человека и чтобы наконец ожил целый край от монгольской границы до Красноярска, нужно было проявить сдержанность, благоразумие и дальновидность. Поэтому Соловьева и его отряд следовало принять, думал Заруднев, не как бандитов, а как людей, которые через некоторое время вернутся к мирной жизни, искупив свою вину.
И Заруднев решил потрясти души «белых партизан» тем, что окажет им хлебосольство и гостеприимство. В большой избе был накрыт стол с обильной едой и нешуточным запасом самогонки.
Когда со стороны гор появился отряд Соловьева, его встретили четыре всадника, которые отсалютовали саблями.
— Николай Ильич ждет вас к обеду, — сказал старший из этих четверых, ни к кому конкретно не обращаясь.
Двое чоновцев поехали впереди гостей, двое — сзади.
Возле дома, где должен был состояться обед, собралось много жителей. Почти все знали Соловьева. Некоторые закричали:
— Здорово, Иван!
И Соловьев, еще не успев спрыгнуть с седла, протягивал руку и со всеми охотно здоровался, улыбаясь.
Услышав, что подъехали гости, из дома вышел Заруднев. Был он выбрит, пострижен, в чистой гимнастерке с орденом Красного Знамени. Начищенные сапоги отражали весеннее солнце.
Николай Ильич сбежал с крыльца без шашки, без тяжелого маузера, только с маленьким пистолетиком в кобуре на поясе, поскольку он оставался командиром при исполнении обязанностей.
Соловьев в новой папахе, в бурке, под которой угадывалось немало всякого личного оружия, легко спрыгнул с коня. Был он невысок, ловок, крепок; некрасивое лицо его притягивало напряжением мысли, внутренней настороженностью и в то же время улыбчивостью. Соловьев обаятельно, немного смущенно улыбался.
Спрыгнув с коня, Соловьев не знал, как поступить дальше. Он приглашен на обед. Такое приглашение он получал впервые. Правда, в свое время он звал в гости к себе другого командира, Аркашку Голикова, но встреча не состоялась. Встречаться тогда было рано.
И вот теперь пригласили его, Соловьева, чтобы обсудить условия сдачи в плен. В письме об этом ничего сказано не было, но он пока еще «император тайги», имеет голову на плечах и кое в чем разбирается. Сейчас важно было сохранить достоинство, не стать посмешищем.
И поэтому, спрыгнув на землю и продолжая смущенно улыбаться, Соловьев ни на шаг не отошел от своего коня. Его люди сделали то же самое. Все ждали, как поступит Заруднев.
А Николай Ильич застыл возле ворот как бы в нерешительности. Да, эти люди, от которых даже на расстоянии пахло костром, сырой землянкой и немытым телом, прибыли по его приглашению. И неожиданно в нем шевельнулось враждебное чувство. Пока их насчитывалось больше и они надеялись прорваться за рубеж, они были менее сговорчивы. Но он решил, что будет вежливым и гостеприимным хозяином, доведет до конца переговоры и разоружит банду. А там он снова вернется к простым и ясным командирским обязанностям, ведь война когда-нибудь кончится...
Николай Ильич Заруднев, кавалер ордена Красного Знамени, сослуживец Чапаева и Буденного, собрал в кулак всю свою волю, тоже обаятельно улыбнулся и громким голосом сказал:
— Иван Николаевич, я рад видеть у себя в гостях вас и ваших... ваших подчиненных. Прошу всех прямо к столу.
И, сделав навстречу Соловьеву несколько шагов, он протянул руку.
Соловьев остолбенел. Даже когда он жил на воле, он не слышал таких слов и тем более не думал, что враг когда-нибудь протянет ему руку. С чисто крестьянской подозрительностью он смотрел в лицо Заруднева, опасаясь: вдруг, если он ответно протянет руку, Заруднев с лукавой улыбочкой свою тотчас заберет, чтобы сразу поставить его, «императора тайги», который остался без войска, на место?
И Заруднев, прочитав по выражению лица Соловьева его мысли, сам коснулся подушечками пальцев неподвижной от напряжения, будто окаменевшей руки атамана.
