Два полных обеда изрядно прибавили ему сил. И он переписал первую главу — про то, как Сергей Горинов приехал в Москву. Следующие разделы не вызвали трудностей, но Аркадий Петрович застрял на главах о том, как друг Сергея Николай отыскал своих родственников, семью Агорских. Здесь пришлось все придумывать, потому что он, Голиков, родных мамы в Киеве не застал.
После смерти деда семья продала дом и куда-то переехала. Будь жив дед, Голиков искал бы их энергичней. По деду, которого он помнил смутно, Аркадий скучал. Что-то в деде по тем давним воспоминаниям было трогательное и притягательное.
А в романе Николай родных своих находит. И эта встреча позволила Аркадию Петровичу прочертить две сюжетные линии. Дочь Агорских, Эмма, влюблялась в Николая. А отчим Эммы оказывался членом подпольной белогвардейской организации. И Эмма, которая его не любила, помогла его разоблачить.
Образ Эммы в какой-то мере был навеян воспоминаниями о телефонистке Стасе, и Голиков наделил Эмму такими чертами, которые хотел бы видеть в Стасе.
Дней десять Голиков работал с утра до вечера, пока не обнаружил, что во второй половине дня начинает уставать и уже почти ничего не делает, а только по многу раз обводит пером уже написанные буквы и строки.
Чтобы повысить продуктивность, Голиков стал после обеда уходить в Публичную библиотеку. Там он читал подряд все журналы, смотрел новинки литературы. В библиотеке голова отдыхала. И за утро он стал успевать гораздо больше. А то случалось еще и так: он возвращался из библиотеки, садился к столу и работал часа полтора.
В том, как теперь складывалась его жизнь, Голикова все устраивало, кроме одной малости: стремительно таяли деньги. Тратить ровно полтинник в день не удавалось. То он спускался в столовую обедать, то в библиотеке не удерживался и отправлялся в буфет. Два раза был в театре, смотрел «Маскарад» с Юрием Юрьевым в роли Арбенина и пустенькую комедию с великим комическим актером Константином Александровичем Варламовым. Содержание комедии он бы не смог даже пересказать, но помнил, что, сидя на галерке, хохотал без остановки вместе с залом.
А ночью приснился сон.
«Я приезжаю в отпуск. Встречают со сдержанным удивлением. В это время развертываются какие-то события. Чаще всего назревает антисоветское восстание (еще не восстание, но вот-вот оно вспыхнет). Масса движения. Масса народу. Всевозможные группировки и комбинации, но я никак не могу найти своего места.
Я теряю всякую ориентировку. И наконец в момент восстания остаюсь — в самой гуще — одиноким и изолированным.
Я вынимаю маузер и стреляю. Оказывается, что я стреляю по своим. Тогда — в дикой злобе на самого себя — я стреляю себе в голову.
Огромный бледно-желтый огонь. Сильный удар. Острая мгновенная мысль: «Все кончено»...
Бывая в Публичной библиотеке, Голиков зашел однажды в газетный зал: ему захотелось посмотреть газету «Красноярский рабочий». И воистину зверь бежит на ловца: почти сразу он увидел заголовок «Конец бандитов». В небольшой репортерской заметке говорилось, что «в селе Соленоозерное двумя лицами комсостава ЧОНа и двумя бойцами-коммунарами при столкновении с бандой Соловьева убиты: бандит-главарь Соловьев, его помощник Чихачев и два рядовых бандита, четыре рядовых бандита взяты в плен. Подробности будут даны дополнительно».
Первая мысль была: «Все, с Соловьевым покончено». И тут же: «Сколько же народу оставалось у «императора тайги», если с ним и его окружением справились всего лишь четыре человека? И четверо бандитов еще сдались при этом в плен?»
Голиков с болью подумал об Аграфене: видела ли она Соловьева мертвым? Ведь она его когда-то любила. И еще Аркадий Петрович с облегчением подумал, что Митька-хакас и Гаврюшка смогут наконец вернуться к себе домой. Но цел ли дом? Не сжег ли его Астанаев? Да и где сам Астанаев? Этот, наверное, перехитрил всех, в том числе и самого Соловьева,
Неожиданно Голиков улыбнулся, подумав: «А много, наверное, сейчас станут играть свадеб...»
И вдруг он почувствовал: в нем просыпается зависть, что в последней операции довелось участвовать не ему. Кто эти безымянные командиры? Один наверняка Заруднев. А второй? Пашка? Но Пашка Цыганок, скорей всего, зубрит свою химическую и разведывательную науку и не знает, что Соловьев мертв.
«Как же они посмели его убить? — внезапно подумал Голиков. — Ведь Соловьев нужен был живой, чтобы вернуть награбленное. Банда обобрала целый край. Грабили и русских, и хакасов. Отнимали золотые монеты, кольца, серьги, бусы, особенно ценились кораллы. За один камешек давали быка. А за коралловые подвески — целое стадо. Куда все это свезено, где закопано? Знают ли расположение тайника те четверо, что сдались? Вряд ли. Соловьев был недоверчив...»
Голиков долго ходил по длинным коридорам библиотеки, пока не вспомнил: «Должен быть подробный рассказ».
