Рывок в неведомое полностью

Договорились, что Соловьев с отрядом возвращается в лес, они собирают, грузят оружие и всякое другое имущество и появляются в Форпосте ровно через неделю снова к обеду.

О том, что в Форпосте состоялась такая встреча, в газетах пока сообщать не стали, а что готовится выход Соловьева и его людей из тайги, дали знать в Красноярск и Ужур. Редакции газет прислали своих репортеров. А «Красноярский рабочий» направил и фотографа. Тот успел надоесть Зарудневу, требуя, чтобы командир показал точное место, где он будет встречать Соловьева, чтобы можно было заранее поставить массивный аппарат на треноге.

Накануне дня выхода Соловьева к Форпосту потянулись вереницы всадников, телеги. Много народу двигалось пешком. Вокруг Форпоста снова возникли палатки, вспыхнули костры, постепенно сложился табор. Такое столпотворение тут видели до этого лишь один раз: когда Голиков открывал свой театр.

Заруднева наплыв публики не обрадовал, а растревожил. У него возникло опасение, как бы Соловьеву при большом стечении народа не захотелось покуражиться или гордо переменить решение, поставив невыполнимое условие.

А Соловьев куражиться не стал. Он просто не явился.

Еще не смея поверить в провал своей миссии, в такое вероломство бывшего «императора тайги», Заруднев высказал предположение, что Соловьев, возможно, перепутал дни и явится завтра. Так неофициально было сказано репортерам и тем, кто прибыл в Форпост издалека и спрашивал, ждать ли Соловьева или ехать обратно.

Однако на следующий день Соловьев не явился тоже и никого не прислал. Видимо, испугался. Или не поверил, что за все вины его ждет столь легкое наказание.

А могло быть и так: его помощники, понимая, что придется сдать золото, и видя колебания своего командира, уговорили его попытаться бежать за рубеж.

В сторону границы спешно было направлено несколько отрядов. Они перекрыли многие дороги. Побег в Монголию становился для Соловьева весьма проблематичным.

Усложнилось и положение Заруднева. По стране шла демобилизация. После того как выяснилось, что банда Соловьева насчитывает всего девять сабель, Зарудневу оставили двадцать бойцов. Таков теперь был гарнизон всего боевого района. Надежд изловить банду со столь малыми силами не было никаких. Нужно было попытаться уговорить.

Тогда Заруднев снова написал Соловьеву:

Ваня, ты чего же такое творишь? В какое же положение ты ставишь меня и себя? Где твое казацкое слово, что все будет, как мы с тобой условились и ударили по рукам? Или тебе кажется, что начальство в Красноярске и Москве будет без конца ждать, пока ты пожалуешь из леса? Отпиши мне, Ваня, и, коли ты не передумал, немедля дай знать. Пока еще не поздно. А то ведь и у меня большие неприятности. Я ведь за тебя поручился. Объявил, что мы по-доброму договорились. И народу понаехало много тебя встречать. Ждали твоего появления, как праздника. Да и суд, я опять узнавал, к тебе не был бы слишком суров.

Надеюсь, до встречи.

Н. Заруднев.

Через сутки пришел ответ:

Добрый день, Николай Ильич, не серчай. Хоть и на короткий срок, а расставаться с волюшкой нелегко. Запил я маленько да и не смог остановиться. И коли ты мне еще веришь, Богом клянусь, я тебя не подведу, потому что вижу, что нет у тебя сердца на меня и ты вправду желаешь мне, непутевому и бессчастному, добра.

Я уже вижу, что хакасики и другие люди не дождутся, пока я выйду. А я ведь для ихнего счастья старался. Да ладно. Чего от людей за добро ждать добра.

Я тут днями буду в Форпосте. Заезжай. Поговорим. Жду ответа, как соловей лета.

Ив. Соловьев.

Стрелять или не стрелять?