Лишь после этого, внезапно покраснев, как, верно, не краснел с тех пор, когда впервые коснулся на посиделках девичьей руки, Соловьев ответил встречным поспешным, слегка суетливым движением. Ладони их встретились и впаялись одна в одну. И так они стояли долго, минуты две. И люди вокруг замерли тоже, понимая, что происходит небывалое: Заруднев и Ванька Соловьев сцепились руками, будто друзья после долгой разлуки, — не разорвешь.
А «император всея тайги», отчасти уже бывший, и начальник боевого района подумали об одном и том же: жаль, что нет фотографа...
Оба в этот момент забыли: Заруднев — что совершенно не был уверен в приезде Соловьева, а Соловьев — что до последнего часа метался в лесу, решая: ехать или лучше остаться. Он опасался, что на первое вместо обеда будет ему предложена пулеметная очередь, а на второе — несколько гранат, И только его помощник, Чихачев, сказал:
— Иван Николаевич, ты что? Заруднев приглашает тебя честь по чести в села, средь бела дня.
Но и этот довод Соловьева не убедил, и он позвал к себе шамана, того самого, что был на празднике тум-пайрам. Шаман довольно долго гадал на бараньей лопатке, обожженной в огне. Наконец сказал:
— Езжай в Форпост. Обмана не будет.
— Ежели вернусь живой, получишь от меня пять золотых монет, — пообещал Соловьев. — А ежели убьют, не обижайся, ты жить тоже не будешь. Я об этом позабочусь.
И вот встреча состоялась. Красный и белый командиры держат за руки друг друга. Завтра об этом рукопожатии будет знать вся Хакасия. И вся Хакасия будет говорить, что Заруднев встретил Соловьева с почетом.
«Все должно быть по-честному, — думал, успокаиваясь, Соловьев. — У мужика этого, Заруднева, хорошее лицо. Ни робости, ни лукавства. И не прячет глаза».
«Сильный мужик, — думал о Соловьеве Заруднев, — но в лесу одичал, на людях теряется. Напряжение и недоверие в зрачках. В любой момент способен что-нибудь выкинуть».
И был невиданный по хлебосольству обед. Пили фабричную водку, российский самогон из хлеба и хакасскую араку из молока. Разгулявшись, Соловьев велел принести из вьюков настоящую «Смирновскую», которая сохранилась бог ведает с каких времен.
Заруднев с Соловьевым перешли на «ты».
И Соловьев спросил:
— А что, Николай Ильич, в Москве и Калинин про меня знает?
— Знает.
И еще Соловьев спросил:
— Коли отсижу я свой срок и выйду на волю, возьмешь меня к себе служить?.. К тебе служить пойду.
— А для чего тебе, Иван Николаевич, служить у меня?
— Спокойно мне с тобой.
Соловьева с его людьми оставили ночевать в той же избе, расставив вокруг часовых, чтобы никто в дом не залез и не учинил провокации. Заруднев с ближайшим окружением ночевал в соседнем доме. Но спал Заруднев ровно час. Нужно было к рассвету, когда проснется «император тайги», приступить к переговорам. От разведчиков Николай Ильич знал: сколько бы ни выпил Соловьев, к пяти утра он вскакивает свежий и бодрый.
В начале шестого в самом деле ожил отданный Соловьеву дом, к этому времени был готов и завтрак. Но гости, пропустив по маленькой — больше не позволил атаман, — нажимали на квас, на рассол и моченую бруснику.
После еды Соловьев и Заруднев остались в доме, имея при себе по одному помощнику. Заруднев положил на стол оригинал гарантийного письма и уже на словах растолковал, что амнистия была, а по ней сокращается любой срок заключения. А на Седьмое ноября и Первое мая будет новая. И в самом худшем случае (все решать за суд Заруднев не мог) Соловьев просидит в тюрьме не больше трех лет. Если же, не дай бог, они сейчас не договорятся и Соловьев попадет к нему, Зарудневу, в плен в бою, то высшая мера. Да и подчиненным придется круче.
И Соловьев, который уже поверил Зарудневу, сказал:
— Будь по-твоему. Все оружие, которое имеется у нас, сдаю.
— Иван Николаевич, только со мной не хитри. Восемь винтовок и несколько пистолетов — это не все оружие, которое у тебя имеется.
— Верно, остальное сдам тоже. Мне оно больше ни к чему.
— И нужно сдать золото.
Соловьев обиженно вскинул голову:
— Какое еще золото? Кое-что, конечно, имелось. Но я раздал своим подчиненным за верную службу. И тем, кто уходил по-доброму от меня. Должен человек иметь средства на обзаведение? Верно? А теперь и за продукт плачу.
— Знаю. Платишь, но серебром. И спорить не будем. Есть у тебя золото. И много. Ты хочешь, чтобы все было по-честному. Тогда и ценности, взятые на рудниках и у населения, нужно вернуть. Это на суде тоже будет принято во внимание.
Разговор о золоте явно огорчил Соловьева. Он готов был сдать оружие: собирать новую ватагу после тюрьмы он не собирался. А золото и камушки ему как раз могли понадобиться, когда он выйдет на свободу.
Кончилось тем, что гости, еще раз пообедав почти без выпивки, сложили посреди большой комнаты винтовки, патронташи, несколько гранат и пистолетов. Соловьев отцепил и протянул Зарудневу свой маузер и собирался отцепить саблю в серебряных ножнах, с камнями. Но Заруднев сказал:
— Саблю пока оставь себе. Что это за казак без сабли? Сдашь потом.
Это «император тайги» оценил тоже.
