А теперь с каждым часом становилось все очевидней, что Иван не собирается выполнять свое обещание сложить оружие. Он уходил даже от разговора на эту тему. Дерзкий и даже бесстрашный в других ситуациях, тут он проявлял явное малодушие. Заруднев понимал: в любой момент Соловьев может вернуться обратно в лес. И потому вступал в законную силу второй, сверхсекретный приказ.
Заруднев испытывал чувство вины перед Соловьевым за то, что какие-то политические авантюристы, искалечив ему жизнь, умышленно толкнули его на путь контрреволюции и разбоя. Однако самое мучительное заключалось в том, что выполнить приказ номер два Николай Ильич должен был сам. Он не считал возможным кому-нибудь это перепоручить. Здесь недопустима была какая-нибудь промашка. И еще Заруднев считал себя виноватым перед революцией, что он весь в сомнениях перед выполнением боевого приказа, словно «император тайги», который разорил половину громадной богатейшей губернии, безгрешен.
И только под самое утро на ум Зарудневу пришел план, который умиротворил его душу: смелый, четкий и не жестокий план, когда он, начальник 2-го боевого района, останется чист перед Ужуром, Красноярском и Москвой. И при этом будет чист перед Соловьевым.
Еще раз все взвесив, Заруднев убедился, что не ошибается. План активный, но при этом никто не пострадает.
Лишь только Заруднев пришел к такому решению, он ощутил смертельную усталость. Растолкав одного из бойцов, Николай Ильич поручил ему нести дежурство внутри дома и разбудить его, Заруднева, в половине восьмого утра.
Часы, которые Заруднев передал бойцу, показывали шесть.
Проснулся Николай Ильич сам, в пятнадцать минут восьмого. Даже во сне Заруднев помнил, что ему нынче предстоит. Он вышел во двор, набрал в колодце два ведра воды, окатился с головы до ног и сразу почувствовал себя бодрым.
Хозяйка успела уже вытопить печь и приготовить завтрак. Николай Ильич выпил горячего чаю, чтобы выгнать из тела остатки алкоголя, но сесть и позавтракать с бойцами не смог. Как ни крепки были его нервы, волновался и он.
Когда его люди поели, Заруднев запер дверь, проверил, не подслушивает ли кто под окнами, и шепотом объявил: предстоит ликвидировать банду Соловьева. И объяснил каждому его задачу.
После этого Заруднев вышел из дома, сел на своего оседланного коня и выехал со двора. Его сопровождали Пудвасев и Кирбижеков, могучего сложения парень с маленьким ртом и маленькими глазками.
Заруднев потом много раз спрашивал себя: почему он взял третьим именно Георгия Кирбижекова? И не мог ответить. Да, Кирбижеков отличался медвежьей силой, но, в отличие, скажем, от Пудвасева, был туповат. Скорей всего, Николай Ильич остановил на нем выбор, посчитав, что невероятная сила Кирбижекова пригодится, а проблемы мировой революции Георгию решать не нужно...
Втроем они доехали до избы Гаврилы Георгиевича Кожуховского, где квартировал Соловьев. Фронтон дома сливался с высоким забором. Что происходит во дворе, с улицы увидеть было невозможно.
После многодневных пиршеств Соловьев уже не выставлял возле дома часовых. Заруднев спрыгнул у ворот. Кирбижеков и Пудвасев сделали то же самое. Однако на шум никто не вышел. А Зарудневу было нужно, чтобы их встретил Соловьев.
Немного подождав, Николай Ильич велел сопровождающим остаться на улице, а сам толкнул калитку и будто по рассеянности ее не закрыл. Пудвасев и Кирбижеков привязали для порядка к дереву коней.
Со двора изба выглядела гораздо вместительней, чем казалось с улицы. С тыльной стороны дома шло высокое крыльцо, которое служило и открытой верандой, и местом, куда складывали седла, сбрую и другой хозяйственный инвентарь.
Заруднев прошел через двор. Был он в новом кителе, выбрит, сапоги его блестели. На ремне висела кобура с маленьким пистолетиком.
Николай Ильич поднялся на высокое крыльцо — шесть ступеней. Подергал дверь. Она была заперта. Он вежливо, но достаточно громко постучал. Ответа не было долго. Наконец послышались шаги. Брякнула щеколда, и в дверях появился хозяин.
— Доброе утро, — сказал Заруднев. — Иван Николаевич уже встал?
— Нет. Они еще отдыхают.
— Разбудите его.
— Иван Николаевич не одни... У них гостья.
— Все равно разбудите. Он мне очень нужен.
Николай Ильич знал: хозяин, председатель сельсовета, ни во что вмешиваться не станет. И еще, взвесив различные варианты, Заруднев решил, что будет сподручней, если Соловьев спустится во двор.
И Николай Ильич ждал «императора тайги» справа от крыльца. Позвоночником Заруднев чувствовал, что Кирбижеков и Пудвасев смотрят ему в спину, готовые прийти на помощь, но им был дан строгий наказ: стоять за воротами, пока их не позовут.
Распахнулась дверь. Появился Соловьев, заспанный, всклокоченный, глаза его были открыты лишь наполовину и вот-вот могли закрыться опять. На Соловьеве была несвежая нижняя рубашка, галифе. От поясного ремня в карман тянулся ремешок, к которому пристегивался пистолет.
— Чего тебе, Николай, не спится? — обиженно упрекнул Соловьев. — Ведь договорились в десять. Я буду зевать теперь цельный день. И никакой радости от поездки в Саралу не получится.
