— Трудность в том, что Ханзар почти год был в лесу, — уже робко добавил старик.
— У Родионова, у Соловьева? — обрадовался Никитин.
— У Другуля. А когда на празднике ты, Голик-ага, объявил женихам прощение, Саяна нашла Ханзара в тайге и уговорила бежать. Он неделю прятался в сарае, пока я не сказал: «Дам согласие на свадьбу, если мне даст бумагу Голик-ага».
Аркадий Петрович слушал, улыбаясь и кивая.
Голиков вспомнил милое, смеющееся лицо Саяны.
«Ты влюбился в нее, что ли? — спросил он себя. — Нет. Но мужа Саяне и я бы пожелал другого. Не из леса».
Ханзар ему не понравился.
«Жаль, что парень из банды Другуля. Я бы предпочел, чтобы он ушел от Соловьева и знал бы его базы. Тогда бы мне был не нужен Митька. Но порадуйся тому, что у парня хватило мужества выйти из тайги. Кто-то должен был сделать это первым. И Ханзар сделал».
А Наир-аге он ответил:
— Мы напишем самую лучшую бумагу, чтобы молодые жили спокойно и знали: они находятся под нашей защитой. А теперь пригласите Ханзара сюда.
Когда Ханзар вошел, смуглое лицо его было не просто бледным — оно имело зеленоватый оттенок. Какой бы отвагой ни обладал этот парень, когда он решился на побег из банды (что могло ему стоить жизни!), встреча с самим Голик-агой явилась для него немалым испытанием.
А Голиков смотрел на Саяниного жениха и думал: «Зачем же его понесло в лес?.. Что, если он вместе с Другулем участвовал в убийстве Настиного отца? Сам он в этом не сознается. Вести расследование сейчас нельзя — таковы правила игры».
Те же правила требовали, чтобы Голиков принял перебежчика приветливо, потому что подробности через два-три часа станут известны за много километров от Форпоста. Но перед внутренним взором Голикова стояло лицо Насти, когда она рассказывала о гибели отца.
«Если бы Насте показать этого жениха, она бы, возможно, его вспомнила». Однако задача состояла в том, чтобы вслед за Ханзаром из тайги потянулись другие. «Не обидится ли Настя? — встревожился Голиков. — Но мне нужно, чтобы люди бежали из банд, чтобы Соловьев в конце концов остался один».
— Проходите, молодой человек, — сказал Голиков вслух, хотя был моложе Саяниного жениха по меньшей мере на два года. Старик перевел. — Мы поздравляем вас — у вас замечательная невеста!
Наир-ага перевел. Парень вскинул голову. К его щекам прилила кровь. А в глазах были бешенство и ревность.
«Кто-то уже, наверное, сказал, что старик готов был отдать внучку за меня, — подумал Голиков. — Но тут они пусть разбираются сами».
— А теперь идите с товарищем Никитиным, — велел Аркадий Петрович. — Он с вами побеседует и выдаст вам документ, что вы имеете право поселиться в любом аале. Желаю вам счастья.
Голиков встал, но не протянул парню руку. Злобные огоньки в глазах жениха навели его на мысль, что Ханзар в банде Другуля не был безобидной овечкой.
Вероятно, парень прочитал все это по лицу Голикова, потому что снова побледнел, резко, виновато опустил голову, быстро, рывком направился к выходу. За ним пошел Цыганок. Ему предстояло этого парня разговорить.
На лбу и шее старика выступили большие красные пятна. Губы его были гневно поджаты. Он стыдился Ханзара, которого Голиков принял со всей возможной в этой ситуации любезностью.
— Спасибо тебе, Голик-ага.
— Не за что. Я рад, что первый человек уже вышел. Но я бы хотел, чтобы местное население мне больше помогало.
— Митька тебе поможет.
— Митька?! Откуда вы знаете?
— Он ко мне приходил. Он спрашивал, идти ли к тебе. Я сказал: «Иди».
— Он слабый. Не знаю, можно ли ему верить.
— Он слабый, но смерти Найхо Соловью не простит. Он любил ее с детства. Она его тоже. Но когда он посватался, ему отказали: Митька был слишком беден. Тогда он сказал, что пойдет на пять лет в семью Найхо батраком — отрабатывать калым. Ему и в этом отказали. Митька стал пропадать где-то с ружьем. Пушного зверя не стрелял, шкурки не сдавал. Люди начали поговаривать: не промышляет ли он с горя на большой дороге?
Однажды Митька появился в деревне. Под мышкой он нес большую розовую птицу — фламинго, завернутую в красную шелковую рубаху.
Митька направился к дому Найхо, но войти, постучаться не осмелился, сел у ворот и стал ждать. Первой вышла мать Найхо. Увидела Митьку с птицей, вскрикнула, убежала в дом. За ней появился отец. Взял в руки птицу, будто проверяя, настоящая она или нет, и сказал: «Хорошо».
А у нас такой обычай: если охотник убил птицу фламинго, он может свататься к любой красавице — отказа ему не будет. И родители не потребуют калыма. Иначе, по нашему поверью, дух птицы проникнет в дом, и девушка умрет.
После отъезда Наир-аги Аркадий Петрович долго не мог успокоиться. Он видел старика всего второй раз. Имел ли он право ему доверять? Среди хакасов Наир-ага считался человеком мудрым и добропорядочным. Своим авторитетом он, разумеется, дорожил. Но ведь шла жестокая война.
