— Ишь, что делается. Это тебе не обогрев, как думает иной дурак. Видишь, дым садится на поле. Дым — это рубашка, которая не дает улетучиться теплу из ботвы. А тому, кто в тепле, заморозки нипочем, через рубашку не укусят. Можно и обогревать, но не стоит зря добро изводить. Тогда нужны кострища с пламенем — таким, чтобы теплом обдавало каждый куст. Те, что ближе к огню, могут обжечься, а дальним вообще ничего не перепадет. После смотришь: поле похоже на издерганную бороду. В одних местах ботва огнем выжжена, в других — заморозками покусана. Я эти фокусы с холодами хорошо изучил и остановился на дыме. Некоторые накрывают соломой или еще каким-нибудь утеплителем. Но это возня — вечером накрываешь, утром снимаешь. Другие ходят с ведром и банным веничком, попрыскивают водой. Ботва покрывается ледяной корочкой и сохраняет внутри тепло. Но попробуй окропить все борозды. Целую речку придется вычерпать. Лучше дыма ничего нет. Раньше ходили в ночное, пасли лошадей, теперь пасут картошку. Работа костей не ломит.
Последние слова Валфрид произносил, чтобы подбодрить помощниц. Девочки переутомились, таская ведра и корзины, глаза слипались, спать хотелось. Но когда приемный отец все объяснил-растолковал, то, ей-богу, начинало казаться, что это не работа, а забава. Что бы было, если б в самом деле заставили таскать на коромыслах воду из реки?
Говорят, что к работе нужно сперва пробудить интерес, а там дело все само пойдет.
Валфрид пробудил в Нине и Вале интерес к картошке.
Заставь он приемных дочерей поступать в техникум, вряд ли бы они согласились. Обе уже вышли из тех лет, когда активно стремятся получить образование. Хотя в послевоенные годы как в общеобразовательных, так и в профессиональных школах часто за одну парту рядом с молодыми усаживались и взрослые.
Сестры сами захотели узнать как можно больше о картошке. Валфрид не строил из себя всезнайку, перед тем, как поделиться наблюдениями, всегда напоминал, что в академиях не обучался. Только и всего мудрости, сколько раздобыл в борозде.
Бека сам искал и другим разрешал отклониться от своих рецептов. Поэтому дочки не выполняли слепо указания, а думали и переживали вместе с семьей.
В чулане, как Валфрид с Барбарой называли нежилое помещение, отгороженное от соседних дощатыми переборками, картошку весной приводили в чувство, будили, чтоб очнулась от зимней спячки. Высыпали на пол, выстраивали в ряд на полках, клали в неглубокие ящики. Рассматривали, вертели и сравнивали. Валфрид всегда звал девочек:
— Ишь, что получается. Те, что слишком долго на солнце заглядывались, выгоняют ростки медленнее. А у этих вон ростки худые. Оттого что мало досталось солнечного света.
Когда появились полиэтиленовые пленки, Бека смастерил мешки, насыпал в них клубни, подвесил на гвозди и то и знай подзывал сестер:
— Нина, Валя! Ишь, что получается.
Так вот и хлопотали в мире и согласии. Выстилали пол смоченными в воде газетами, чтобы хватало влаги в чулане.
Нина с Валей выросли, вышли замуж, родили детей. В чулане жила семья Вали. На втором этаже между скатами крыши выстроила себе жилище семья Нины. Чтобы весной прорастить картошку, пришлось прорубать в клети два окна.
Внешне все было хорошо. Даже очень. Но внутри нарывало, зрело недовольство. Чем дальше в прошлое отодвигалась война, тем больше Военная Нина и Военная Валя отдалялись от Валфрида и тем чаще и живописней Валфрид рассказывал о войне. Рассказывали, кстати, и о нем. Он незаметно превратился в человека-легенду. Его постоянно приглашали в школу, на все колхозные торжества и мероприятия, сажали в президиум, одаривали цветами, сувенирами. Потому что Валфрид Ранняя Бульба был единственный из оставшихся в тылу мужчин, кто в Картофельных Ямах с оружием в руках схватился с вооруженным солдатом фашистской армии и спас от бесчестия Асю. Мало того, именно в это время, когда Курземский котел вот-вот должен был взорваться и большинство думало, как спасти себя и близких, Бека вспомнил о русских девочках. Другие отвернулись, делая вид, что не замечают брошенных детей. Барбара и Валфрид протянули руки и предложили сироткам кров.
И вдруг после стольких лет на вечере в честь Победы, когда Валфрид в очередной раз погрузился в воспоминания и как борец тыла получил цветы, Военная Нина попросила слова. Ее охотно пригласили на трибуну. Наверное, дочка хочет дополнить рассказ о приемном отце. Поговорит о военной угрозе, своей работе и мирном голубом небе.
— Валфрид Бека принял нас, вырастил, обучил, поставил на ноги. Это правда. Валфрид Бека застрелил Курта. И это правда. Но почему принял нас и почему застрелил Курта, об этом вам следовало бы наконец узнать.
В зале воцарилась тишина. Президиум не дышал.
Военная Нина много не говорила. Но сказанного было достаточно, чтобы президиум долгое время сидел потупив очи и набрав в рот воды. Публика не знала, как себя вести, то ли аплодировать, то ли хранить молчание.
