Кажется, что тут особенного: весной посади, летом окучивай, осенью выкапывай. А захотел раннюю, выбери сорт, зарывай в землю пораньше, получишь урожай еще до Иванова дня, хочешь — ешь, хочешь — вези на рынок. Все так, да не совсем.
Может, Валфрид знал, что картошка, наш главный продукт питания, содержит много калия и поэтому имеет большое значение для нормализации водного обмена и поддержки сердечной деятельности. И чем раньше ее вырастишь, тем полноценнее будет питание. Но вполне может быть, что он не слыхал об этом. В его задачи входило как можно скорее вырастить и как можно скорее предложить покупателю. Ранняя Бульба ухаживал за колхозным полем скороспелой и за своими приусадебными бороздками. Обеспечивал колхозной кассе и самому себе ранний доход.
— Скороспелая картошка выравнивает крестьянину лето, — уверял он. — Смотрите, что получается. Осенью все работы застревают. Дни коротки, темнеет рано. А там еще мокрядь с неба. Копаешься в земле. Грязь по уши. И картошка уже не та. И ты уже не работник. А со скороспелой совсем другое дело. Небо не успело прохудиться. Борозда не мучение, а радость. Кроме того, ранние клубни — предшественники для всех культур, никогда не обманут. Ни бороздить, ни боронить после них не надо. По ранней картошке хоть высевай озимые, мешанку, кочанную капусту, хоть садись на задницу — земля мягкая, как пружинное кресло.
Бека теорию не преподавал, а делал замечания, и всегда по конкретному случаю.
Выгребает, скажем, Валя навоз из хлева. Вдруг налетает Валфрид и вместо похвалы начинает выговаривать:
— Птичий помет из-под шестка нельзя кидать в общую кучу. От этого добра, если смешать его с просеянным торфом и минеральными удобрениями, клубни быстрее развиваются.
Когда Бека объясняет, нужно молча внимать, вилами тоже не смей размахивать. Это будет воспринято как неуважение к рассказчику и приемному отцу. От спины через тонкое платьице идет пар. Как от луга в предрассветный час. Но Валфрид не видит, что девчонка может схватить простуду. Говорит и говорит:
— Ишь, что получается. Рассказывают, будто бы курземцы кладут в борозду навоз и это, дескать, правильно. Пусть каждый делает как хочет. Но для скороспелой обкладывание навозом сверху и снизу вредно. Задерживает созревание. С навозом обращайся как аптекарь с лекарствами. Прежде чем сливать, смешивать, он всегда взвешивает. Дашь азота больше, чем надо, вся сила уйдет в ботву. Иной радуется, глянь, какая ботва вымахала. Но спроси, за чей счет она вымахала? За счет клубней. Так что радуется он внешности, а не весу.
Над Валфридом раньше посмеивались:
— Станет ли нормальный человек градусником в земле ковырять? То, что нужно, можно определить глазами. И если этого мало, — ощупью.
Когда Бека взял из борозды больше, чем другие, и когда он первым повез свой урожай на рынок, все, кто скалил зубы, стали прислушиваться. Валфрид своих секретов не скрывал.
— Смотри, что получается. Если в том месте, куда картошка должна лечь, температура два, три, четыре градуса, можешь смело сажать. Это лучше, чем в тепле. Почему? Потому что в холоде клубни выгоняют корешки раньше, чем побеги. Картошечка может освоиться. Пойдут теплые дни, глядишь, ростки вылезут. А чем питаться будут? Так ведь плодородием земли. И возьмут его корешками. Но если клубень сперва выгонит ростки, то получится то же самое, что с ребенком, когда его раньше времени отнимают от груди. Ты смеешься — градусник. Но пальцем температуру не определишь. Палец только чувствует — тепло или холодно, а для скороспелой нужно знать градусы. Чтоб как на острие ножа. Ранняя картошка рисковая. Оттого многие и боятся.
Валфрид прав. Упадут заморозки и сведут на нет все весенние старания. Губителен уже один градус мороза. Двух достаточно, чтобы все поле поникло.
Готовиться к заморозкам приемные родители и приемные дочки начинали загодя. Сказать точнее, еще с прошлой весны. Девочкам вменялось в обязанность выметать из коровьих яслей несъеденную труху, остатки сена и соломы. Все это собирали в одну кучу на сеновале. В дровяном сарайчике в старые корзины высыпали опилки и отлупившуюся кору. Изношенную одежду, не годную ни на половые, ни на посудные тряпки, кидали в угол тележного сарая. Словом, готовили сырье. Спокойно, между делом. Оживление начиналось, лишь когда все признаки недвусмысленно показывали — вот-вот ударят холода. Тогда в старых ведрах и корзинах поспешно выносили заготовленное добро на картофельное поле, раскладывали в кучки. В каждой кучке от всего понемногу. Также по горсти торфа. На растопку шли смоченные в дегте или в дизельном топливе штанина, рукав, воротник, а то и лифчик.
Бека поучал Валю:
