Деревню, где они жили, сожгли немцы. За связь с партизанами. Взрослых и детей загнали в колхозный сарай с сеном и поднесли огонь. В пламени сгорели братик и сестренка. Двухлетний и четырехлетняя. Трудоспособных подростков собрали и увезли. Сперва держали в лагере, где они в скором времени отощали до неузнаваемости, а потом распределили по разным областям оккупированной территории. Одна группа попала в Латвию. Роланд Цер выбрал Нину с Валей. Батраков и пленных кормил он отменно. Девочки быстро оправились. Они были благодарны ему за еду, теплую комнату с двумя кроватями, за одежду, за то, что у них был дом. На глазах у сестер уничтожили их родных, они прошли через лагерь и после всех ужасов и испытаний Церы дали им кров. Что там синяки! Если прилежно работать, не попадаться под удар, вовремя покаяться, соврать когда надо, можно и потерпеть.
Роланд Цер гладил детские головки неспроста, хотел оставить в своем доме верных людей, которые с рабской преданностью будут оберегать его имущество. Нина с Валей, почувствовав ласковое прикосновение, вспомнили отца с матерью, их натруженные руки, кошмарную ночь и заплакали.
За лесом взрывались бомбы, стоял гул канонады. Война приближалась, неотвратимая и страшная. Девочки дали волю слезам, готовые вцепиться в пиджак своего хозяина, терпеть побои, лишь бы он их не бросил, а взял с собой.
В эту минуту душевного смятения бездетная семья Беки предложила Нине с Валей свою родительскую опеку. Валфрид потрепал те самые головки, что накануне поглаживал Цер, и сказал сочувственно:
— Бедняжки вы мои!
Курземский котел, хоть и дал трещины, продолжал клокотать.
Проявлять чрезмерную жалость и публично сочувствовать девочкам из русской деревни, оказавшей сопротивление немецким властям, было далеко не безопасно, поэтому Валфрид на людях без конца повторял:
— Мы с Барбой вдвоем не справляемся. Пусть поработают. Заодно и сыты будут.
С соседями, заслуживающими доверия, он бывал откровеннее:
— Жалко девчонок. Люди все же, какая разница, латыши или русские.
В одиночество Барбары и Валфрида вошли детские шалости, смех, слезы, заботы и радость. Вначале Беки не думали о долгой совместной жизни. Доброта, с какой они взяли чужих детей, была схожа с любезностью одинокого ездока: остановит лошадку, подсадит в телегу, подвезет немного, чтобы путнику не пришлось мерить километры по грязной размокшей дороге. Постепенно привитые веточки срослись с деревом-кормильцем. Девочки были трудолюбивые, смышленые. Сердца приемных родителей раскрылись. Сдерживаемая потребность создавать, растить нашла наконец применение. Сиротам, натерпевшимся столько горя, в свою очередь хотелось к кому-то прижаться. Поэтому они не были такими занозистыми, как обычно девочки-подростки. Этот порыв и растопил сердца приемных родителей, которые поначалу в новых детях видели прежде всего обладателей двух пар рук, способных помочь по хозяйству.
У сестер были свои фамилии — Ананьевы, но звали их — девочки Беки. Или Военная Нина, Военная Валя. Это была явная нелепица. Не война их родила, вынянчила, напротив — отняла мать, отца. Но прозвища создаются не по законам логики. Дети появились в военное время, значит, самое подходящее имя для них — Военные девчонки.
Кто мог бы подумать, что отощавшие, избитые подростки так прочно приживутся в местном обществе. Теперь кажется, что в Картофельных Ямах спокон веку жили и Нина, и Валя, — у обеих были хорошие мужья, по двое детей. Что Роланд сроду здесь не хозяйствовал, а в большом доме всегда обитали две семьи, которые добились благосостояния, трудясь на колхозных полях и на приусадебных участках. Лишь прозвища напоминали — Военная Нина и Военная Валя.
Когда прежние жильцы переехали в поселок, приемные дочери Беки рванули в освободившийся дом Церов. Им надоели их каморки, где в тесноте мыкались и взрослые и дети. Они хотели иметь каждая свои полдома, самостоятельности. И в то же время — быть поближе, поскольку привыкли держаться вместе. Близость в хоромах Церов не сравнить было с толкотней носом к носу в скромном жилище, каким был дом их приемных родителей. Еще они хотели свободы в борозде. Валфрид Бека постоянными советами и надзором стал им мешать. Давил, действовал на нервы. Безусловно — они были ему обязаны знаниями, он научил их приумножать достаток. И тем не менее. Отношения уже давно были не такими, как раньше. И это естественно. Замужество, дети ослабляют прежние связи. Нужно искать новые нити, ткать новые узоры, таков закон жизни.
Семья Беки — и дочки и родители — прославилась выращиванием скороспелой картошки. Не ранней, а скороспелой.
— Лето еще не пришло, а она уже созрела, — говорил Валфрид Бека.
Из-за привязанности к скороспелым сортам его даже прозвали Валфрид Ранняя Бульба. В семье одна лишь Барбара осталась при своем собственном имени. И то его укоротили на слог — Барба.
Валфрид Ранняя Бульба обучил девчонок своим производственным секретам, заразил желанием зарабатывать.
