– Ирф ведь всегда мечтал благородным стать! – охотно поведала она. – А тут и колечко ваше подвернулось… Не ровен час, герб собственный заиметь захочет! А пока он будет его рисовать, сколько времени пройдет? Кто все делать будет? Я да кухарка? Нет уж, выкупайте свою вещичку, господин Беккет. Не пристало простолюдину такие драгоценности носить!
Джим тихонько рассмеялся. От сердца как будто отлегло.
– Спасибо за совет, Райя, – серьезно сказал он. – Я выкуплю свое кольцо через пару дней. Ирф не успеет привыкнуть, обещаю.
– Я очень на это надеюсь! – чопорно сказала Райя.
Ирф принес бадью через пару минут, Джим даже не успел задуматься о том, знаком ли он хоть с одним человеком, который мог бы сказать о себе, что он по-настоящему счастлив. Впрочем, ответ он получил сразу же. Потому что хозяин гостиницы в данный момент казался восторженным юнцом, который впервые в жизни попробовал женщину. Сгрузив бадью на пол, он подмигнул Джиму и исчез. Не то чтобы Беккет был снобом, но подобное отношение простолюдина к благородному господину его слегка покоробило.
Решив не придавать этому значения, он дождался, пока Райя наполнит бадью горячей водой, выпил вина и наконец расслабился.
Имя Оливии Аймонс снова стало центром его разума, но вспомнить, откуда он знает это имя, никак не удавалось. Может, ему просто кажется и впервые он увидел надпись на коробке с уликами? Иногда рассудок выкидывает странные вещи, заставляя верить в то, чего не было на самом деле, или наоборот: забывать самые нужные вещи. Например, куда ты положил ключи или где спрятана коробочка со стеклянными бусами, которые, двенадцатилетний, ты купил маме на именины.
Джим нашел ту коробочку во время продажи личных вещей. Пожалуй, это его тогда и добило. Впервые с раннего детства он плакал, словно младенец, прижимая к сердцу те самые стеклянные бусы, которые так и не подарил.
Их он продать не смог. Сохранил. Они и сейчас были с ним, на самом дне дорожной сумки. Ничейные стекляшки, которые никому не нужны.
Никому. Даже бедняжке Нелли. И не потому, что такой подарок ее оскорбит. Такой подарок недостоин Джима, как сына Виктора Беккета, который преподносил жене самые лучшие драгоценности Оршена не реже чем раз в три месяца. На годовщину свадьбы, на именины и на дни рождения ее детей.
Джим выбрался из ванны, накинул халат и залез в саквояж. Вытащил бусы и долго смотрел на переливы стекла в свете свечей.
Так и заснул, сжимая единственное, что осталось от прошлого, в руках.
Ему снилась Диана.
И в этом сне она плакала, потому что поняла: ее кукла не улыбается. И никогда не улыбалась…
– Моя Лили совсем несчастна, – рыдала она. – А я так хотела подарить ей радость!
Джим тоже плакал, глядя на сестру. Потому что в этом сне на ней было то же самое голубое платьице, которое почему-то казалось ей мало. Будто Диана давно из него выросла, но продолжала его носить.
А еще в этом сне не было инея. Наоборот, стояла жуткая духота.
– Что ты хочешь мне сказать? Я не понимаю, Диана! – кричал Джим, но сестренка его не слышала.
Она плакала, и каждая слезинка, упавшая из ее глаз, врезалась ножом в его сердце…
Пробуждение было тяжелым. Вчерашний день все-таки настиг его, и проснулся Джим с жуткой головной болью. Тягучей, словно карамельная патока, расплывающейся по лбу и затылку вязкими каплями-уколами. В глаза будто песка насыпали, а горло превратилось в наждачную бумагу. Тело пылало, словно он вылез из плавильной печи, а носом дышать было совершенно невозможно.
Джим со стоном сел на постели, пытаясь понять, на каком он свете. Судя по ощущениям, варианты на ум приходили самые худшие. Стоило ему откинуть одеяло, как тело пробил жуткий озноб, и мгновенно стало холодно.
Не вовремя. Совсем не вовремя.
Впрочем, когда простуда была уместна? Мы всегда строим грандиозные планы на завтрашний день, забыв о том, что завтра наступит не для всех.
Джим усмехнулся. Забавно: он осознал смысл фразы в одном из дневников Нордау, всего лишь ощутив прелести простуды. Но он ведь не умирает. По сути, это всего лишь недомогание.
И он не собирается валяться в постели с простым насморком! Горло, конечно, болит, но ему и не обязательно с кем-то разговаривать… много… А головная боль уйдет, стоит умыться и чуть-чуть подышать свежим воздухом.
Собравшись с мыслями, Джим встал с кровати и подошел к окну. Над Оршеном занимался серый рассвет. Как будто и не было ясной ночи, которая позволила луне озарить надпись на надгробиях Аймонсов. Надо же… Если бы не визит в Пустые Зеркала, Джим рассудил бы, что все это просто совпадение и не стоит его времени.
А ведь именно с него все началось. Он видит зацепки даже там, где их нет. А не слепнет ли он там, где должен смотреть во все глаза? Нора и Клайд были уверены, что помогают ему, но их самих изнанка мира обманула.
Может, Джиму стоит пойти от противного? Не замечать нелепые зацепки, подложенные Зеркалами, а искать истину там, где их нет?
