Когда они дошли до могилы Аймонсов, Нора чуть-чуть повеселела: видно, боль стихла. Она даже попыталась убрать свою руку с локтя Джима, но он не дал. Сейчас ему хотелось немного подумать о деле, а не следить за Норой, ловя момент, когда она снова начнет падать с ног. Или не о деле. Просто подумать. Посмотреть на семью Ника, попробовать ощутить ту самую связь, что образовалась между ними. Одна история на двоих. Одинаковая до мелочей. Почему Ник не рассказал Джиму о том, что понимает его как никто? Почему молчал? Его прощальное письмо, которое он приложил к перстню, ясно показало, что Ник прекрасно знал, что умирает. Почему хотя бы перед смертью он не открыл преемнику правду?
Знал ли он про Нелли? Считал ли он ее своей дочерью или лично отнес девочку в приют, чтобы скрыть позор жены? Может, Нора права и Шейла изменила мужу? Тогда воля Ника, оставившего все свое состояние Джиму, не кажется неправильной.
– Что ты хочешь увидеть? – Голос Норы заставил Джима отвлечься от раздумий.
Он неопределенно покачал головой.
– Не знаю. Я не знаю, Нора. Может, у меня была надежда, что одинаковые эпиграфы мне просто приснились, однако она не оправдалась.
Снова повисло молчание. Гнетущее, натянутое, как струна. Джим кожей чувствовал, что Нора хочет что-то сказать, но не решается. Ее пальцы, лежащие на его предплечье, слегка подрагивали, будто она сдерживалась от того, чтобы не сжать их в кулак.
Небо стало темнее. Свинцовые тучи, нависшие над Оршеном, вот-вот должны были разразиться проливным дождем, но Джим не спешил уходить. Он разглядывал надгробье, снова и снова читал эпитафию и пытался понять, где заканчивается история Ника, а где начинается его собственная. Ник тоже был близок со своей сестрой Оливией? Тоже раздражался, глядя на нее в те моменты, когда она капризничала? Тоже норовил отдать ей самый сладкий кусок? У нее тоже была любимая кукла? Конечно, была, ведь Оливия была маленькой девочкой!
Кукла.
Лили не улыбается. Диана никогда не рисовала своей любимице улыбку. А что насчет Оливии?
– Когда мы сможем попасть в хранилище улик? – нарушил Джим зловещую тишину. На кладбище всегда тихо, а перед дождем – особенно.
– Хочешь обыскать коробку Оливии? – сразу поняла Нора. – Не знаю. Это у Клайда надо спрашивать. Да и зачем тебе? Не боишься запутаться в двух одинаковых делах? Может, стоит сосредоточиться на одном?
– Я хочу знать, была ли среди улик кукла, – сказал Джим. – Мне все время снится кукла с нарисованной улыбкой. Она похожа на игрушку Дианы, но моя сестра не рисовала своей Лили улыбку, я это проверил.
Нора вздохнула, повернулась к Джиму всем телом и положила свободную руку ему на грудь.
– Не стоит терять время, сравнивая два убийства, между которыми пятьдесят лет. Мы уже поняли, что это ритуал. Мы нашли связь между этими делами. Ну, посмотришь ты на эту куклу. Может, и есть у нее улыбка. Что это даст? Как это поможет тебе продвинуться в поисках убийцы своей сестры?
– Никак, – горько признал Джим. – Ты права, я занимаюсь ерундой.
– Это не ерунда. Иногда стоит остановиться и немного потоптаться на месте, чтобы потом совершить стремительный рывок, – улыбнулась Нора. – На бегу плохо думается. Так что место для размышлений ты выбрал правильное.
Джим улыбнулся в ответ. Глаза Норы сейчас казались серыми, как небо над их головами. Как тусклое серебро, которое нужно очистить. Джим видел в них свое отражение, и ему это нравилось. Пусть в его душе продолжается борьба между двумя женщинами, разум победит. И Нора поймет, что ей никуда не деться.
Легкий шелест листьев ознаменовал начало дождя раньше, чем Джим почувствовал тяжелые капли, падающие на его непокрытую голову. Казалось, сама природа шепчет о том, что пора перестать заниматься глупостями и брать дело в свои руки.
Медленно, боясь испортить момент, Джим поднял руку и положил ее на плечо Норы, ощутив под пальцами холодную влагу плаща. Слегка склонился над женщиной, не отрывая взгляда от ее сумрачных глаз. Ниже. Еще чуть-чуть ниже. Он выбрал ее. И он хочет ее поцеловать.
Кажется, Нора была не против: Джим видел озорные искорки среди серого сумрака, а еще там было предвкушение. Совсем чуть-чуть, но было.
И это нравилось Джиму. Очень нравилось.
Он почти коснулся губ Норы, намереваясь не ограничиваться целомудреным поцелуем, как его тело буквально прострелило от живота к голове. Внутренности скрутились в тугой узел, а в груди стало так тяжело, будто кто-то залил в легкие расплавленное железо.
Не сдержав болезненного стона, Джим зажмурился, а в следующий момент обнаружил себя на земле. Нора склонилась над ним и, держа за плечи, шептала:
– Не падай, слышишь. Не падай. Останься. Останься здесь…
– Я… – Горло сдавило до такой степени, что членораздельно говорить получилось не сразу. – Я здесь.
Нора как-то беспомощно улыбнулась и облегченно вздохнула. И, не обращая внимания на грязь, опустилась на колени.
– Ты снова чуть не провалился, – сообщила она.
– Я так и понял, – прохрипел Джим. Тело болело так, будто его и вправду вывернули наизнанку, а потом вернули в прежнее положение. Знать бы еще почему. – Я кричал?
