— Трандуил, — в том, как отец произносит его имя, есть нечто необъяснимо странное, неправильно чудовищное. Никогда прежде не говорил он так: с усталой, доброй насмешкой и горьким признанием в чем-то куда более глубоком, чем Трандуил в силах понять.
— Аda? — слово ненароком срывается с языка, будто само собою, до того, как принц успевает осознать, что именно говорит.
— Дитя мое, неужто все уроки, мною данные, для тебя прошли даром? Неужели ты в упор не желаешь признавать очевидного, поддавшись пороку, нашу семью убившему — гордости?
Трандуил виновато опускает глаза, впрочем, вины своей не понимая. Но в отцовском голосе нет ни гнева, ни недовольства или досады; лишь снова та усталость.
— Та война решит все, Трандуил. Решит, будут ли и дальше светить звезды, светить так же ярко и неистово, как столетия назад, когда от Тьмы была лишь легкая ее тень. Эльфам не жить в мире, где нет звезд и короной Тьма увенчана. От исхода одной лишь битвы зависит жизнь целого мира, пугающе, не правда ли? Воистину, страшно. Но так чарующе…
Трандуил не знает, что должен на то ответить, лишь прикусывая губу. Солоноватый вкус крови во рту и легкая вспышка боли на миг отрезвляют, приводя в чувство и стряхивая дымку мимолетного помутнения.
Звезды на темном бархате небосвода и вправду сверкают необычайно ярко, окрашивая небо в тысячу оттенков пыльно-серебристого цвета, ледянисто-холодного, но отчего-то до смешного привычного. Он пытается было представить мир без звезд, и кривится, словно от зубной боли, признавая — так нельзя. Это будет концом для всех них.
Отец хмыкает и Трандуил видит, как чуть вздрагивают уголки его губ, изгибаясь в горькой усмешке. Его лицо, разделенное рваной чертою на две ровные половины: невыносимо светлую, залитую светом Луны и звезд, смешавшимся в едином потоке жидкого серебра, и абсолютно черную, словно из теней сотканную.
Трандуил невольно поддается вперед, странным чувством в глубине ощущая, что сказанное отцом несколько мгновениями позже разделит и жизнь его собственную, и, к горечи своей, оказывается прав:
— Я умру, Трандуил, — равнодушно печатает отец с легкой, мягкой улыбкой на устах. — Умру в той войне, найдя навеки свой конец и покой. Я вернусь к тебе в звездном свете тысячелетия спустя, когда на небе взойдет тонкий полумесяц зимы. Я вернусь к тебе твоей кровью и продолжением. Я вернусь, дитя. Не горюй понапрасну.
Трандуил криво усмехается. Не конец то — лишь начало того, что послужит смертью ему самому. Пусть, быть может, смертью и не для тела.
Комментарий к Протяни мне ладонь
Тема Битвы Последнего Союза была разделена на две главы по причине того, что сцена смерти Орофера оказалась для меня слишком тяжёлой и выматывающей, в эмоциональном и физическом плане. Благодарю за понимание. Отзывы поощряются;)
========== Мы шагнем через огонь ==========
«Боишься ли ты умереть?
— Иногда мне кажется, что я боюсь жить. Жизнь — вот, что меня пугает. А умирать легко».
Чарльз Мэнсон
Трандуил чуть хмурится. В груди разрастается чувство чего-то неуловимо плохого, неладного. По левую и правую его руку золотом доспехов сверкают в лучах заходящего солнца ровные ряды воинов, но то уверенности отнюдь не придает, лишь больше пугая.
Закат… Но закат ли? Давно уж не видел он солнца, такого же яркого и жаркого, каким осталось то в тенях воспоминаний; много лет, как небеса заволокло хмурым туманом Тьмы, скрыв и Анар, и Исиль. Провидцы говорят, что тем ознаменован конец эпохи эльфов; ведь есть ли жизнь для них без света звезд, света памяти и надежды, быть может, последней?
Трандуил не знал, кажется, впервые за все прожитые годы не желая получить ответа на давно гложущий вопрос. Ему нельзя поддаваться всеобщему страху, медленно, но верно, расползающегося липкой паутиной по лагерям, путая и сжимая в объятиях дурманящего ужаса отчаявшихся. Он должен быть сильным, должен справиться, должен выстоять; ради народа, ради Эрин Гален, ради отца.
Он ведь принц, Эру ради! У принцев нет права на ошибку, нет права на страх и уж точно — на поражение. Нельзя подвести отца, нельзя тому позволить сбыться, нельзя-нельзя-нельзя…
Трандуилу кажется в эти мгновения, будто само время замедляет вдруг свой безумно быстрый бег, в удивлении застывая на вершине холма вдали, там, где за тяжелой дымкой облаков, из теней сотканных, замерло огромным огненным кругом и солнце. Багрово-алые лучи окрашивают сотни лиц, сокрытых чешуей доспеха, чистой кровью, морозных закатов ярче. Ему становится дурно.
Разум вспышкой озаряет мысль, что это — первая его война, первая настоящая. Отчего-то появляется и твердая уверенность в том, что иной такой не будет больше никогда. Не будет Союза, как, быть может, не будет и их всех. Трандуил не смеет тешить себя глупыми надеждами о том, что Зло падет в этой битве окончательно — Валар, он давно уж не малое дитя — эгоистично мечтая лишь о том, чтобы ему самому более в этой борьбе, на проигрыш обреченной, участие принять не пришлось.