Кто бы что ни говорил, он ценил свою жизнь, ценил дорогих сердцу существ и умирать ради чужих бравых целей не желал и вовсе. Принц раздраженно морщится, кидая быстрый взгляд вперед и вправо, туда, где с гордо поднятой головой стоит отец.
Он вновь в пух и прах рассорился с Гил-Галадом, и лишь Илуватор знает, что произошло тогда в шатре. Трандуил хотел бы знать лишь за тем, чтобы попытаться понять, что именно задумал взбешенный родитель. Едва ли тот рассказал бы; Трандуил, запертый сейчас в тисках приличий, рамок и этикета, не смел и подойти, потребовав ответа, объяснений. Но ничем хорошим это точно не закончится — ясно до боли.
Трандуил знает отца слишком давно, чтобы ожидать обратного. Король злится, нервничает, как ни пытается того скрыть. Он на иголках еще с момента недавней гибели Амдира, оттесненного в Мертвые Топи. Он остался с ненавистным Гил-Галадом один на один, лишившись союзника в едином презрении к нолдорскому королю.
Но забыл Орофер и то, что товарища потерял не только он — смерть владыки Лотлориэна и большей части его войска не могла не ударить по всем ним. Трандуил не ведал, что произошло меж синдарскими правителями и государем нолдор в главном шатре, где чаще всего проходили совещания, редким свидетелем которых становился и он сам, но, очевидно, того было достаточно для вспышки небывалой ярости отца.
Ложью было бы сказать, что король Орофер и в лучшие свои годы отличался сдержанностью нрава и уж, тем более, уважением к тем, кто, по его мнению, во многом составленном на предрассудках, его не заслуживал, но сейчас ситуация накалилась до своего предела, выводя и без того раздраженного вечным страхом короля из хрупкого подобия спокойствия.
Трандуил, как никто, знал, что отец умеет лгать, умеет притворяться и приторно сладко улыбаться, показывая окружающим в точности то, что те желают видеть: вспыльчивого правителя дикого лесного народца, которого за глаза давно уж безумцем окрестили.
Таур Орофер гордился этой своей чертой, с беспечностью кукловода сменяя маски одну на другую в пестром калейдоскопе личин. Но едва он способен был бы признать, что игра перетекла в нечто большее, а иллюзорный облик, созданный когда-то насмешки ради, никогда таковым и не являлся. Отец, как ни горько Трандуилу было признавать, запутался, заплутав в липких нитях собственных сетей, безнадежно заигравшись воображаемой властью и давно уж несуществующим контролем над собою.
Владыка Орофер ломался. Ломался с каждым сказанным в запальчивом гневе словом, брошенной в сердцах фразе и излишне пылким взглядом. Его ломала война, уродовала необходимость быть Королем своему народу, тем идеалом, что все так отчаянно желали видеть; и корежило от Гил-Галада рядом, одним своим присутствием послужившим началом конца.
Тень из прошлого, отблеск древности, увидеть который было выше его сил. Слишком другой, странный, непохожий, и такой до отвращения нолдо. Не стоило бы этим двоим никогда встречаться, и уж тем паче — столкнуться в нужде и животном страхе на поле битвы, в шаге от смерти, когда сил на то, чтобы удержать в узде бешеный ураган эмоций попросту нет.
Правда была в том, что короли Орофер и Гил-Галад были ужасающе похожи и до странности отличны одновременно. И, будучи эльфами до тошноты гордыми, прощения и отступления не признающими, одной лишь невольной встречей своей разрушили все тщательно выстроенные стены, сметая плотины и жестоко вырывая наружу столь долго подавляемый поток воспоминаний о том, что следовало бы забыть. Они попросту уничтожили друг друга, будь на то время и подходящая возможность.
Но за неимением и того, и другого, Трандуил был вынужден принять, что жертвой этой ненависти, длиною в тысячелетия, вновь станут невинные.
Принц рвано выдыхает, оглядываясь на замерших в готовности воинов за его спиной. Умереть готовых, не вернуться уж никогда.
Тьма впереди клубится, хохочет ядовито-яркими вспышками пламени в черноте проклятых звезд плеяды, складываясь дикими узорами, завораживающе прекрасными в уродливой, искаженной красоте своей. Неправильной, иной, извращенной, но такой до странности притягательной…
Трандуил с горькой ухмылкой думает, что эта красота, быть может, и станет им погибелью. Внезапно становится ясно, что отец Гил-Галаду больше не подчинится, не послушает, как всегда твердо веря в собственную непоколебимую, абсолютную правоту. Сделает так, как сам правильным и нужным посчитает, забыв о планах, стратегии и обговоренной тактике. И все то лишь из дани традиционной, по наследству переданной ненависти.
А ценой этой ненависти станут сотни жизней, о которых Орофер, увлеченный враждою, и думать забыл. Чудится, что для отца происходящее только лишь новая игра, забава на пару десятилетий.