Или, быть может, это и не так вовсе, и король лесной вновь, забавляясь, заставил их думать и верить в то, что любит называть «занятным». Трандуил с внезапным раздражением осознает, что ответа на то не знает. На самом-то деле, он, кажется, никогда отца и не знал вовсе, вот так просто, по-настоящему. Без сотни масок, причудливых словами игр, да извечных туманных усмешек.
Он, как и многие, знал лишь один из тысячи обликов, познав и поняв отца ровно настолько, насколько тот сам посчитал нужным. А, быть может, и нет.
Король Орофер слишком уж любил загадки, питал слабость к путаницам и обожал недосказанность, и едва ли Трандуил мог бы различить небрежно брошенную отцом ложь от истины, смех от серьезности и язвительность от горечи. Но он просто лишь хотел верить, что иногда, но реальную, правдивую сущность отца да видел. И вера та была в сто крат дороже знания о будущем и тревожных мыслей о судьбе и грядущем.
Есть ли смысл печься о предстоящем, забывая о том, что происходит именно сейчас? Он жив, здоров и относительно спокоен, всё еще успешно контролируя себя; жива и большая часть их воинов, а впереди… Впереди, быть может, самая ужасная из войн Арду сотрясавших; а, быть может, и нет. Этого ему не узнать, но есть ли смысл?
Трандуил улыбается, приподнимая уголки губ. На душе становится чуть легче, а сердце в груди уже не бьется столь часто и громко, того и норовя разорвать плоть, вырвавшись из-под ребер сплетения.
А после отец оборачивается, и долгое мгновение они лишь смотрят друг на друга без всяких слов и мыслей. Достаточно одного только краткого взора чужих глаз, столь на свои похожих и иных в то же время.
— Нет… — вырывается изо рта прежде, чем Трандуил успевает до конца осознать происходящее и то, что отец сделать решается.
«Да», — кривятся в глумливой ухмылке тонкие губы, но в глазах, ярких до невозможности, легко боль читается с безумным страхом вперемешку.
И король Орофер подает сигнал к наступлению на томительное мгновение раньше, вопреки воле Верховного Короля нолдор. Война начата.
***
Час пришел, — до тошноты красиво в ядовитой насмешке своей бормочет голосок на периферии сознания. Трандуил плотно сжимает губы, прикрывая на миг глаза. Сердце грохотом стучит в ушах, пред мысленным взором мутится. Нельзя так, неправильно, не следовало бы…
Нет, правильно, — внезапно четко понимает он. Король, не отец, приказ отдал, и он обязан подчиниться, не как сын, но как принц; как вассал обязан подчиниться воле сюзерена. Родственные узы давно уж ничто, тем паче — на войне.
Пути назад нет и не будет, его король волю свою озвучил, он же обязан ту исполнить. Приказы короля не обсуждаются, не опротестовываются, лишь исполняются, быстро, беспрекословно, в точности. Король Орофер принял решение, и решение не лишь за себя одного — за весь их народ. Остальное важности не имеет.
Мысли эти драконьим пламенем взрываются в мозгу за считанную долю секунды, и ответ приходит молниеносно: он подчинится.
Меч со звоном рассекает воздух, зачарованным огнем вспыхнув в поднятой в призывном жесте руке. Трандуил криво усмехается, отдавая молчаливый приказ. Воины Великого Леса последуют за своим Королем, пусть и вопреки приказам одного нолдо, пусть и на смерть. Так будет правильно.
Первый воинственный клич сотрясает воздух, пропитанный горьким ароматом выжженной земли, пота и запекшейся крови, и то служит для всех них сигналом к Началу.
Проклятое морготово отродье пораженно скалится, прежде чем издать громкий, отвратительно хриплый рык, бросаясь в атаку. Два величайших войска наконец схлестнулись на едином поле брани.
И Трандуил, глядя на первую кровь, багровым окрасившую землю, как никогда ясно осознает: из этой схватки только один выйдет победителем. Либо смерть, либо жизнь, иного не дано.
Быть может, позже эта битва станет названа Битвой при Дагорладе единым союзом людей, эльфов и гномов, как не раз уж была окрещена в шутку. Никто ведь не верил — не хотел верить с отчаянным упрямством обреченных — что война действительно состоится. И что всем им это предстоит пережить.
Меч с глухим хлюпом пронзает податливую плоть, и Трандуил с жесткой ухмылкой утирает кровь с губ, прежде чем вновь обернуться, сталкиваясь в дикой пляске смерти — в которой не было ни правил, ни порядков — лишь только пылающее желание жить — с новым противником.
Эльфы, гномы и люди, подумать только… На одной стороне, в одной битве, за одно дело и единую цель. Забавно, право слово.
Будто бы не было и вовсе никаких различий между тремя народами, пожалуй, излишне долго и упорно друг друга ненавидящих, дабы так просто забыть о давней вражде. Будто бы они, словно и в самом деле — как там Гил-Галад сказал однажды в очередной попытке вдохновить и объединить? — бились за одно, как и казалось. За свободу, за жизнь, за чистое голубое небо над головой и, быть может, безмятежное, спокойное будущее. Пусть не для себя, но для тех, кто будет после.